Бывает и хуже? Том 4 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 24

Пятнадцать человек⁈ Да это тогда в восемь утра их надо было начинать принимать.

— Сейчас схожу разберусь, — вздохнул я.

Спустился в регистратуру, где царила привычная суета.

— Кто мне записал столько нулевок? — громко спросил я. — Экстренные пациенты должны распределяться между всеми врачами!

С выражением полной невинности ко мне подплыла Алиева. Ну разумеется, кто же ещё.

— А куда их записывать? — спросила она. — Остальные терапевты, вообще-то, перегружены. А у вас, я уверена, полно свободного времени.

— Перегружены? — устало спросил я. — Вы серьёзно?

— Абсолютно, — заявила Алиева. — Шарфиков целый месяц не может принимать людей. Остаётся не так уж и много терапевтов. Так что всё честно, я просто делаю свою работу.

Она просто пытается таким дурацким образом отомстить мне за Власова. Хотя у неё не было никаких доказательств, что я как-то был к этому причастен. Думаю, она либо чувствовала своей женской интуицией, либо логично совместила произошедшее и мою войну с Власовым. Либо просто вымещала негатив на мне, тоже вариант.

— Значит, так, — отчеканил я. — Я прекрасно понимаю, что терапевтов мало. Но пациентов требую распределять равномерно. Я специально посмотрел запись к другим терапевтам, и у них нет ни одного нулевого пациента. Так что сейчас же перераспределите поток и к ним тоже. Ко всем поровну.

Алиева покраснела.

— А как вы смогли посмотреть запись к другим? — спросила она.

— Никак, я блефовал, — отозвался я. — Но вы сдали себя с потрохами. Так что пять нулевых мне оставьте максимум. У меня ещё комиссии идут. И всё на этом.

Я развернулся и покинул регистратуру. Прямо лопатками чувствуя, как Алиева пытается прожечь мне спину взглядом. Не выйдет.

В коридоре меня догнала Виолетта.

— Александр Александрович, я же вам говорила, не стоит ругаться с Ангелиной Романовной, — зашептала она. — Она же…

— Любовница главврача? — усмехнулся я. — Вита, она не может творить что вздумает, кем бы она ни была. Тем более сейчас её положение, мягко говоря, шаткое.

— Да, я тоже про Сергея Михайловича слышала, только сомневаюсь, что его правда посадят, — ещё более тихо заявила девушка. — Всё-таки он властный человек…

Ага, властный босс.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Спасибо за заботу, но я сам разберусь с Алиевой. Лучше беги в регистратуру, чтобы у самой проблем не было.

Она кивнула и ушла назад, а я вернулся в кабинет.

— Всё, оставят нам пять нулевых только, — сказал я Лене. — Разобрался.

— Отлично, — кивнула девушка. — Слушай, ты сегодня на лекцию Тейтельбаума пойдёшь?

Совсем забыл, что она сегодня.

— Не смогу, дела, — покачал я головой. — Если сможешь — сходи ты. Офтальмолог будет рад.

Медсестра кивнула. Мы занялись бумажной работой, а в час дня начали приём. Лена выглянула в коридор и пригласила первого пациента.

Женщина лет сорока пяти. Среднего роста, полная, в синем платье и чёрных колготках. Лицо её было встревоженным, глаза широко открыты, движения нервные.

— Здравствуйте, доктор, — она села на стул для пациентов. — Я к вам. Меня экстренно записали, я попросила. Хотя не знаю, экстренно ли это.

— Давайте по порядку, — мягко сказал я. — Как вас зовут?

— Лалаева Лариса Ларионовна, — представилась пациентка.

Я нашёл её запись и карточку, открыл и приготовился записывать.

— На что жалуетесь? — спросил я.

— Звучит безумно, — женщина сжала руки в замок. — Но я вижу всё в жёлтом цвете. Всё вокруг, понимаете? Вас, стены, стол, небо, окна. Как будто смотрю на всё через очки с жёлтыми стёклами. Но очков у меня нет, как вы видите. Только не отправляйте сразу к психиатру!

Я нахмурился.

— Когда это началось? — спросил я.

— Вчера утром, — призналась Лариса Ларионовна. — Проснулась, открыла глаза, а всё жёлтое. Думала, что солнце так ярко светит. Но нет, весь день так было. Подумала, что переутомилась, но сегодня всё то же самое. Я схожу с ума?

— Нет, — успокоил я её. — Так с ума не сходят.

Итак, видение всего в жёлтом цвете называется ксантопсией. Редкий симптом, и это в данном случае хорошо. Он очень специфичен. Может возникнуть при отравлении дигиталисом, передозировке дигоксина, поражении сетчатки, желтухе, катаракте. Значит, будем искать причину.

— Вы принимаете какие-нибудь лекарственные препараты? — спросил я.

— Да, — кивнула женщина. — Для сердца.

— Какие именно? — уточнил я.

Лариса Ларионовна полезла в сумку и достала Дигоксин. 0,25 мг. Сразу же попал в цель!

— Вам кто-то их назначил? — уточнил я.

— Нет, — покачала головой женщина. — Но доктор Лесников сказал, что они очень полезны для сердца.

— Кто? — не понял я.

Кажется, в нашей поликлинике не было врача с такой фамилией. Кто-то из Саратова?

— Ну, доктор Лесников, — повторила Лалаева. — По телевизору который. Вы его не смотрите?

— Александр Александрович, это такая телепередача про здоровье, идёт по телевизору, — пояснила мне Лена. — Там про здоровье, всякие советы.

— То есть вы увидели по телевизору, что надо пить Дигоксин, и начали его пить? — попытался собрать всю информацию воедино я.

— Ну да, — кивнула Лариса Ларионовна. — У меня сердце же не молодеет. Вот, решила его так поддержать.

Великолепно, просто десять из десяти. А этот Лесников не мог витаминки какие-нибудь посоветовать?

— Лариса Ларионовна, Дигоксин — это очень серьёзный препарат, — сказал я. — Его нельзя принимать без назначения врача. Это яд в малых дозах. У него узкое терапевтическое применение. Это означает, что между лечебной и токсической дозой очень маленькая разница.

— Ничего себе! — искренне удивилась та. — А я и не знала…

Я вздохнул.

— Сколько таблеток вы приняли? — спросил я.

— По одной таблетке два раза в день, — ответила Лариса Ларионовна. — Утром и вечером. Уже пять дней.

Так, она принимает по 0,5 мг в сутки. При том, что максимальная суточная доза 0,25 мг. Прелестно.

— У вас передозировка дигоксином, — сказал я. — И из-за этого вы всё и начали видеть в жёлтом цвете. Классический побочный эффект.

Она схватилась за грудь.

— Отравление? — переспросила Лалаева. — Я отравилась⁈

— Да, — подтвердил я. — Но вовремя обратились за помощью. Скажите, ещё симптомы были?

Лариса Ларионовна задумалась.

— Тошнило, — вспомнила она. — Голова кружилась. Да, и сердце странно билось с утра. То быстро, то медленно. Я просто больше из-за жёлтого цвета переживала.

Я перешёл к осмотру, достал тонометр и пульсоксиметр. Давление сто десять на семьдесят, пульс пятьдесят четыре в минуту. Брадикардия.

— Лена, пиши направление на ЭКГ по цито, — распорядился я. — Посмотрим, что сейчас с сердцем.

Лена кивнула и принялась заполнять направление.

— Дигоксин, само собой, мы отменим, — пока Лена писала, сообщил пациентке я. — И жёлтое видение пройдёт через несколько дней, когда остатки Дигоксина выведутся из организма. Но сейчас посмотрим, что там вообще с сердцем. Сходите, сдайте ЭКГ и вернитесь с результатом. Можно без очереди.

Лариса Ларионовна торопливо кивнула.

— Хорошо доктор, — сказала она. — Я всё сделаю!

Она встала и поспешила выйти из кабинета.

— Что за доктор Лесников такой? — потёр виски я. — Зачем вообще говорить людям, что можно просто так пить Дигоксин!

— Его многие смотрят, даже бабушка моя, — пожала плечами Лена. — Сама не знаю почему.

— Ладно, пока она на ЭКГ, зови следующего, — сказал я.

Через пару пациентов в кабинет вернулась Лалаева с результатом. Я взял плёнку ЭКГ. Итак, ЧСС пятьдесят четыре в минуту, брадикардия. И заодно АВ-блокада первой степени. Плохо.

По идее, теперь её нужно отправить к кардиологу, по стандартному протоколу. Но… кардиолог у нас Лаврова. А я не слишком-то ей доверяю.

Так что справлюсь сам. Тем более что у меня уже накопилась прана, после воздействия на жену главврача.

Так что первым делом я направил свою магию в сердце Лалаевой с задачей обеспечить стабильную работу и стабилизировать ритм. Конечно, пока что праны не хватит, чтобы полностью вылечить Лалаеву, но состояние ей я облегчу.