99-ая душа. Тетралогия (СИ) - Решетов Евгений Валерьевич "Данте" - Страница 102

– Нет, я так просто не сдамся! Не сдамся! – жарко выпалил Алексей, сжав кулаки.

Парочка наверху на миг замолчала, а потом снова занялась делом.

Блондин же сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. И в этот миг зазвонил его телефон.

Он вытащил его из кармана брюк и ответил:

– Да, Жанна, мне сейчас не очень удобно. Я сам тебе позвоню. Говорю же сам! У меня нет времени сейчас с тобой разговаривать! Почему⁈ Спроси у своего чёртова папаши! Пока!

Алексей швырнул телефон на кровать и почти сразу же досадливо застонал, понимая, что наговорил лишнего, обидел Жанну – ценный винтик в его плане.

– Так, Алексей, успокойся, – прошептал блондин, снова глубоко задышав. – Нам нужен план, как быстро найти денег. Если будут деньги, я и с кредиторами расплачусь, и Жанне куплю подарок в качестве извинений, и Воронову утру нос. Но где их взять?

Парень облизал губы и сжал голову ладонями, усиленно хмуря брови. А затем он ахнул, словно его озарила гениальная идея.

Северная Пальмира, Графский переулок

Время подбиралось к полуночи. Сквозь туман едва было видно бледную луну, а в доме француза уже час как пропали все огоньки. Авось он крепко спит, храпя на французском, как и его прислуга.

– Пора, – пробормотал я и поправил чёрный спортивный костюм.

Ещё раз проверил, крепко ли завязаны шнурки кроссовок. Важна каждая мелочь… Не хотелось бы попасться как какому‑то дилетанту.

Телефон я тоже проверил. Он был на беззвучном режиме, но это, естественно, не помешало мне увидеть сразу два сообщения. Первое оповестило меня о зачислении приличной суммы денег. Они явно пришли от князя. А второе было от Павла. Тот написал, что наш род поднялся на двести тридцатое место в бронзовом списке. Рейтинга нам добавили очки, полученные опять же от Корчинского. И ещё немного насыпали за известность, ведь сегодня вышел очередной эпизод шоу, того самого, что снимали в алхимической лаборатории де Тур.

– Мелочь, а приятно, – прошептал я, надел перчатки и натянул на голову шапку с прорезями для глаз и рта.

Бороду заправил под футболку, а затем быстро перебежал пустынную дорогу, уже зная, куда смотрят камеры видеонаблюдения особняка француза. У них имелись слепые зоны, чем я и воспользовался.

К сожалению, через окно в дом лезть не стоило, все рамы точно под сигнализацией. Надо попробовать крышу.

Я, конечно, не кошка, но сумел по водосточной трубе и неровностям фасада забраться на крышу. Там присел среди каменных горгулий, отдышался, полюбовался видами сверху и тихонько пошёл к слуховому окну с дверцей. В обиходе эта конструкция на крыше называется «кукушкой».

Черепица практически не скрипела под моими подошвами, но меня всё же заметили – около печной трубы зашипел чёрный кот.

Я показал ему прижатый к губам палец и подошёл к «кукушке». Дверца с мутным окошком так и манила меня, но и она явно под сигнализацией. Откроешь или разобьёшь – завоет так, что мёртвым тошно станет.

Благо у меня имелись с собой кое‑какие инструменты в сумке и громадный опыт. Поэтому внутрь я проник без шума и пыли, правда чуть не застрял, как Винни‑Пух в норе у Кролика. Однако всё обошлось.

Внутри я достал небольшой фонарик, посветил им в темноту и вздрогнул, когда на меня осуждающе уставился усатый тип в жабо… Картина в растрескавшейся раме, пожри её крысиная королева!

Де Тур стащил на чердак всякий хлам: старую мебель, потёртые ковры, надколотые вазы и много чего другого. Я с большим трудом пробрался через всё это, очутившись у деревянного люка в полу. Тот оказался закрыт на замок. Но мне и тут помогли инструменты.

Дальше я спустился по ступеням на этаж и двинулся по коридору как седая тень, не весящая ничего. В первую очередь стоило заглянуть в кабинет. Тот тоже оказался закрыт. Пришлось и его вскрывать, причём далеко не пару минут.

Я потратил минут пять и весь вспотел, а звук открывшегося замка оказался дивно громким. Он прокатился по тёмному коридору с кадками декоративных деревьев, как пушечный выстрел по библиотеке. Точнее, мне так показалось. У меня аж сердце в левую пятку скользнуло. Но на самом деле всё оказалось не так страшно. Никто не прибежал к кабинету и не завыла сирена. Однако седых волос у меня точно прибавилось. Ведь ежели меня поймают, всё полетит в тартарары, рухнет вся моя репутация.

Сглотнув вязкую слюну, я проник в кабинет и принялся осматривать его. Из интересного в нём обнаружилась лишь карта проходов, ведущих в Лабиринт. Но опять же – это не улика, связывающая де Тура и демонов. Француз ведь и приехал в империю, чтобы изучать проходы.

– Ладно, куда дальше? – прошептал я себе под нос, выйдя из кабинета. – В лабораторию. Установлю камеры, а потом просто уйду. Это только в кино можно такой особняк осмотреть за час и найти все тайники да сейфы. А в реальности за час даже полы в нём не помоешь. Нужна прорва времени, дабы простучать полы, стены и заглянуть в каждую комнату, ящичек и шкаф. Твою мать, опять сам с собой говорю. На самом деле, что ли, дедом становлюсь?

Сокрушённо покачав головой, я двинулся по коридору, прислушиваясь ко всем шорохам, мерному тиканью часов и поскрипыванию старой мебели.

Но внезапно мои не самые чуткие уши расслышали приглушённые голоса, раздававшиеся за одной из дверей. Любопытство и надежда вызнать что‑то интересное сразу же толкнули меня к ней. Я наклонился и заглянул в замочную скважину.

При свете настольной лампы абсолютно голый де Тур, чьё мускулистое тело густо покрывали шрамы, восседал на кресле. А возле его ног на ковре, словно собачка, на коленях сидела обнажённая молоденькая девушка. Кажется, служанка, я прежде видел её.

Голова девушки оказалась опущена, а спутанные светлые волосы скрывали лицо. Хрупкие плечи вздрагивали.

– Ну будет тебе… будет… – мягко проговорил француз и протянул к девушке руку. Схватил за её волосы и рывком заставил поднять заплаканное личико со ссадинами от ударов.

– Не… не надо, господин, – промычала та, сглатывая слёзы.

– Надо, – оскалился он, блеснув жестокими глазами.

На его губах заиграла жестокая улыбка садиста, а ноздри затрепетали, вдыхая запахи девичьих волос, боли и унижения. Кадык судорожно дёрнулся под кожей, а сам де Тур подался к служанке. Глубже вдохнул её запах и следом с наслаждением отвесил ей звонкую пощёчину. Та вскрикнула и повалилась на ковёр.

– Помни, дор‑рогая, что я тебе хорошо плачу, а если посмеешь сказать кому‑то о наших невинных забавах, тебе всё р‑равно никто не поверит, – самодовольно ухмыльнулся француз. – Истинный джентльмен де Тур на такое пр‑росто не способен. Я обвиню тебя в гнусной лжи, после такого ни одна семья не возьмёт в услужение такую др‑рянь. Так что помни, кто твой добр‑рый господин.

– Вы… вы мой господин, – прошептала та, уткнувшись лицом в ковёр.

– Громче.

– Вы мой господин!

– А кто ты?

– Ваша раба… дикарка…

Де Тур улыбнулся, видя сломленную чужую волю. И его не поразил гнев божий, разрушив мою веру в чудеса и правосудие. Впрочем, как и всегда. Мне уже не раз доводилось видеть нечто подобное.

Всхлипывания девушки проникали в тёмный коридор, рождая в моей душе сочувствие. Однако разум твердил, что глупо врываться в спальню и с горящими праведным гневом глазами бить гнусную рожу де Тура.

Я тень, шёпот… Никто не должен знать, что Зверев, словно вор, шастал по этому дому.

Да и смысл врываться? Помогу этой служанке, но её место займёт другая. Нужно вырвать корень этой проблемы – де Тура.

Мне страстно захотелось, чтобы у него всё же оказалось рыльце в пушку: какой‑нибудь труп в подвале, зашифрованное донесение от заговорщиков или… связь с демонами.

Все ростки некоего дружелюбия к французу опали пеплом. Сгорели. Я ненавижу садистов, тех, кто так обращается с женщинами.

Перед мысленным взором встал образ матери, уже порядком померкший за те годы, что не видел её. У меня осталась лишь её старая выцветшая фотография. Она на ней улыбалась, а в глазах горела твёрдая уверенность, что впереди вся жизнь, чуть ли не вечность, но она оказалась короче, чем царствование иных королей.