Королева северных земель (СИ) - Богачева Виктория - Страница 3

Может статься, это её, глупую Сигрид, заманили в ловушку. И теперь все те, кто был верен отцу и видел в ней продолжение Ульва, узнают, что она оказалась слабой и ни на что не годной.

За спиной Сигрид раздался едва различимый шум, но она даже не обернулась, узнав поступь Медвежонка. Огромный, широкоплечий и темноволосый Кнуд ещё в детстве получил это прозвище. Лицом и телом он и впрямь напоминал медведя.

Кнуд подошёл к ней и стал так, чтобы ненароком коснуться плеча. Сигрид удержала раздражённое цоканье, что уже было готово сорваться с языка.

— Мы могли бы уйти, — прямо сказал Кнуд. Темнить он не умел. — Теперь, когда твоего отца забрал в Вальхаллу (небесный чертог, где после смерти пируют павшие в битве воины) Один... а нового конунга я не уважаю, чтобы слушаться его слова. Мы могли бы... принести клятвы...

— Я никогда не стану ничьей женой, — отчеканила Сигрид.

В голосе прозвучало раздражение, ведь далеко не впервые они говорили об этом. Медвежонок давно и безнадёжно в неё влюблён.

О, она хорошенько насмотрелась на участь всех жён. Собственной матери, рабыни, родившей Фроди, отцовских сестёр...

И решила, что станет воительницей, и скорее полоснёт ножом по горлу, чем позволит мужчину тронуть себя и пальцем!

Даже отец-конунг не заставил её взять мужа! У Фроди и подавно не получится.

— Он скажет, это ты во всём виновата, — горячо заговорил Кнуд. — Тебя накажут, Сигрид. Он хочет, чтобы все были против тебя, чтобы никто не поддержал истинную наследницу конунга Ульва!

— Хватит! — раздосадованно зашипела Сигрид. — Твой длинный язык приведёт нас к погребальному костру гораздо раньше!

— Мы тебя поддержим, — упрямо буркнул Кнуд, и его голос дрожал от ярости. — Я и мой десяток. Гуннар, Олаф, Свейн... мы все! Они видели, как ты сражалась. Для них ты — истинная дочь Ульва, а не этот выскочка, что надел на себя плащ конунга.

Сигрид резко повернулась к нему, её глаза сверкнули.

— Тише!

— Мне плевать, — Кнуд оскалился, как зверь. — Если Фроди посмеет тебя тронуть — я разорву его на части.

Но вечером оказалось, что они оба ошиблись, и Фроди словно забыл о Сигрид и о её позорном поражении. Он почти ничего об этом не сказал, но зато представил всем посланника данов — их заклятых врагов!

И пока люди вокруг шумели, недоумённо глядя на конунга, Фроди довольно усмехался.

— Враг моего врага — мой друг, — сказал он, когда шум, наконец, стих. — Именно даны помогут нам расправиться с Рагнаром Морским Волком. Мы убьем его уже этой весной!

Вечером длинный дом был полон людей. Десятки плеч теснились под высоким двускатным кровом, воздух был густо пропитан запахами дыма, жареного мяса и кислого эля. Костры в очагах полыхали, освещая резные балки, на которых чернели оленьи черепа и волчьи шкуры. Мужчины сидели рядами на длинных скамьях, рабыни спешно подавали еду и питьё, гул голосов сливался в одно громкое море.

Сигрид сидела ближе к стене, и её взгляд метался по лицам — суровым, усталым, ожесточённым — и каждый раз возвращался к помосту, где восседал Фроди. Она смотрела на довольную рожу предводителя данов — широкое лицо с толстой золотой серьгой в ухе, подбородок, заросший рыжей щетиной, и маленькие глаза, в которых не было ни капли доверия.

И не могла поверить в происходящее.

Вражда с ними началась так давно, что даже старики не помнили, как всё было. Но каждый на Севере знал: даны — чужаки. Пришлые с южных земель, они жгли селения, похищали женщин, уводили в рабство. Её отец рассказывал, как разил данов и клялся, что никогда не допустит их на северные пиры.

Хуже данов были только саксы. А теперь Фроди усадил их за стол.

Сигрид замечала направленные на незваных гостей неласковые взгляды соплеменников. Один из старых воинов громко сплюнул на пол. Женщины-рабыни прятали глаза. Мужчины неодобрительно качали головами.

— Да лучше в море броситься, чем сидеть за одним столом с отродьем, — говорили, не понижая голоса.

Фроди поддерживал лишь ближайший круг.

Такие же зубастые молодые волки, как и её брат.

Он же довольно усмехался весь пир, будто не замечал глухого ропота.

Внутри Сигрид всё кипело. Её пальцы до боли сжимали меховую накидку, дыхание сделалось прерывистым. Брат продал их всех, продал даже память об отце. Конунг Ульв отрубил бы голову любому дану, посмевшему ступить под крышу длинного дома.

Фроди пил с ними из одного кубка.

— Я говорил тебе, — раздался над ухом рычащий шёпот Кнуда.

Сигрид сердито мотнула головой, и в миг, когда по непокорным рыжим волосам прошлись отблески пламени из очагов, перехватила слюнявый взгляд предводителя данов. Рука невольно потянулась к копью, только вот Фроди воспретил приносить на пир оружие, потому она не нащупала за спиной привычное древко.

Вместо копья она сжала кулак и оскалилась. Она ему не смазливая рабыня. Пусть только шаг в её сторону сделает, и она вонзит ему кинжал в грудь по рукоять.

Сигрид поморщилась от боли: слишком резко она взмахнула рукой, забыла, что ей немало досталось в короткой и отчаянной схватке с Рагнаром.

Фроди резко поднялся, и кто-то из его сторонников гулко ударил по столу, требуя тишины для конунга. На этот раз длинный дом замолчал неохотно. Мужчины сидели нахмуренные, женщины — со сжатыми губами, даже богатое угощение не радовало: мясо остывало на подносах, кубки оставались полупустыми.

— В союзе с данами мы захватим всё, что отняли у нас Рагнар и его отец Харальд Суровый! — голос Фроди был твёрдым, он разносился под сводами, отражаясь эхом. — Серебро, — произнёс он громко. — Земли. Добыча. Всё это будет вашим! Богатства, которых хватит на многие зимы!

И тогда в длинном доме раздался первый одобрительный гул.

Фроди, услышав его, продолжил говорить.

— Хотите, чтобы дети больше не голодали зимой?! Хотите, чтобы жёны носили серебряные ожерелья?! Хотите, чтобы ваши имена звучали в сагах, как имена героев, что сокрушили Морского Волка?!

Толпа загудела громче, загорелась.

— С данами мы не только выстоим, — Фроди поднял копьё, и блеск огня заиграл на резном наконечнике, — мы нападём! Будем брать их деревни, жечь дома, забирать серебро!

На этот раз в ответ раздались крики:

— Да!

— Верно!

— За конунга!

Люди стучали по столам, поднимали кубки, шум стоял, как на поле боя.

И только Сигрид сидела неподвижно, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Она смотрела на братa и на воинов — и ей казалось, что они все лишились рассудка.

«Серебро... земли... ради этого вы готовы впустить данов в наш дом? Предать память конунга Ульва? Продать Север? Стать рабами, лишь бы набить карманы?!»

Предводитель данов неторопливо поднялся, вскинул кубок и ухмыльнулся.

— За то, чтобы кровь Морского Волка текла по земле, как эль по глоткам!

А перехватив пылающий взгляд Сигрид, вновь слюняво улыбнулся и подмигнул ей.

— А я бы не отказался скрепить союз свадебкой.

Рыжую девчонку не нашли.

Рагнар сурово наказал тех, кто упустил её, но в поисках это не помогло. Он был зол, ступал по драккару мрачнее моря в самый лютый шторм, и его же люди боялись к нему подходить. Все, кроме Хакона, который был ему другом.

Воины гребли молча: каждый чувствовал ярость их конунга. Никто не решался заговорить. Даже шутливые слова, которыми в другое время они перебрасывались, застревали в горле.

Три дня они потеряли на берегу фьорда у той сгоревшей дотла деревни. Рагнар надеялся, что рыжую воительницу, что посмеялась над ним, получится отыскать.

Напрасно.

Попробуй, вождь.

Она дерзко усмехнулась ему в лицо и сбежала. Что он за конунг, если его люди не могут справиться с одной пленницей?!

Усмешка её не отпускала. Как соль, въевшаяся в свежую рану: стоит вдохнуть — и снова жгло.

В порыве гнева он едва не велел убить ещё и тех, кого они захватили вместе с рыжей. Остановил Хакон, а когда смог мыслить здраво, Рагнар согласился с его советом. Убьёт он их потом. Сперва привезёт домой и хорошенько расспросит.