Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ) - Наварская Тая - Страница 3

— Хорошо, — кивает подруга. — Но ты точно сама доедешь? А то, может, такси лучше вызовем?

— Не надо такси, — мотаю головой. — Я справлюсь.

— А когда Миша домой придет, что ты ему скажешь?

— Не знаю… Потребую объяснений, наверное. Спрошу, спит ли он с ней.

— А если спит? — Вера взволнованно покусывает губы.

Я медленно выдыхаю. На секунду прикрываю веки, пытаясь примириться с неизбежным, а затем твердо произношу:

— Тогда мне придется подать на развод.

К тому времени, как Миша возвращается домой, я успеваю накормить сына, отпустить няню и домработницу и смыть с лица смазавшийся от недавних слез макияж.

Услышав шум открывающейся входной двери, доносящийся с первого этажа, я собираю волосы в хвост на затылке, потуже затягиваю пояс халата под грудью и неторопливо устремляюсь вниз по лестнице.

В душе по-прежнему завывает лютая вьюга, но мои глаза абсолютно сухи.

Миша окидывает меня долгим задумчивым взглядом, но разговор заводить не спешит. Молча проходит мимо, в гостевую уборную, и, закатав рукава рубашки, принимается неспешно намыливать руки.

Решаю подождать его в столовой. Дабы усмирить все еще подрагивающие от напряжения нервы, завариваю себе чашку зеленого чая. Голова по-прежнему болит, хоть я и выпила две таблетки парацетамола.

— Ленька у себя в комнате? — спрашивает муж, входя в помещение.

— Да. Уроки уже сделал, и я разрешила ему немного поиграть в приставку.

Это неспроста: сын обожает рубиться в видеоигры в наушниках. С полным, так сказать, погружением. Поэтому он точно не услышит наш с Мишей диалог, который обещает быть крайне неприятным.

— Я вижу, ты уже успокоилась, — одобрительно подмечает он, становясь с противоположной стороны широкого каменного островка. — Взяла себя в руки.

— Да, но это вовсе не значит, что у меня нет вопросов. Кто эта женщина на самом деле?

— Я же сказал, наш новый антикризисный менеджер, — Миша впечатляюще невозмутим. — Устроилась в компанию полгода назад и уже показала довольно неплохие результаты по…

— Хватит, — обрываю я.

Я не повышаю голос, но по моему тону — хлесткому и холодному — муж понимает, что я не настроена слушать эту чепуху. Какое мне дело до профессиональных качеств его пигалицы, если на кону целостность нашего брака?

Миша сглатывает. Слегка оттягивает галстук, освобождая горло. А затем упирается ладонями в столешницу и глухо произносит:

— Хочешь правды? Тогда держи. Я увлекся Катериной. Да, правда увлекся. Она напомнила мне о том, как хорошо может быть с женщиной.

Его слова — такие колкие и обидные — подобны пощечине. У меня аж голова невольно назад дергается. И щеки болезненно вспыхивают. Будто в них кипятком плеснули.

Напомнила, как хорошо может быть с женщиной?.. Черт возьми! Да как это вообще понимать?!

— То есть… со мной тебе хорошо не было? — хриплю я, едва помня себя от шока.

Муж дергает челюстью. Проходится дальше, вдоль стены, и, притормозив у бара, наливает себе выпить.

— Ты сложная, Аделин. Ершистая, своенравная, у тебя на все свое мнение.

— И это, по-твоему, плохо? — я начинаю задыхаться от переизбытка эмоций.

Он никогда не говорил мне ничего подобного. Никогда не упоминал, что ему не по душе мой характер.

Да, я с юности была упрямой, амбициозной и независимой. Строила карьеру, без проблем путешествовала в одиночку, могла с легкостью первой написать понравившемуся парню. Мне казалось, что я живу смело, честно и открыто.

Никогда бы не подумала, что годы спустя любимый человек поставит мне это в упрек.

— Нет. Просто у тебя и у твоей семьи очень много требований, которым порой так утомительно соответствовать, — Миша направляет на меня усталый взгляд. — А мне хотелось легкости, спонтанности, комфорта. Хотелось, чтобы мной восхищались и заглядывали мне в рот. Хотя бы изредка, понимаешь? Но ты слишком крута для этого, — он горько усмехается. — Для тебя брак — это лишь сцена, где ты можешь в очередной раз продемонстрировать свою незаурядность и исключительность.

— Так вот чего тебе не хватало? Подобострастного заглядывания в рот? — чтобы не упасть, я обеими руками хватаюсь за край столешницы.

Виски горят огнем. Боль невыносимым спазмом опоясывает голову. Такое чувство, что она вот-вот расколется надвое.

— Я всего лишь хотел понимания, дорогая. Простой женской ласки, кроткости, уступчивости… Ты ведь никогда мне уступала, помнишь? Всегда стояла на своем до последнего. А еще эти твои вечные устремления… Быстрее, выше, лучше. Кто бы знал, как я от всего этого устал… Как мне надоело постоянно с тобой конкурировать…

— То есть я должна была остановиться в развитии для того, чтобы ты мог почувствовать себя мужиком? — выплевываю ядовито.

Меня душат обида и ярость. Прямо сейчас, в эту минуту Миша голыми руками разрывает мне сердце. Ведь я никогда не хотела обидеть его. Более того — я действительно им восхищалась! Мне казалось, что мы с ним на одной волне — обеспеченные, успешные, яркие. Рука об руку идем по жизни, вдохновляя и поддерживая друг друга.

И да, возможно, я не так хороша в дешевой театральщине и неприкрытой лести. Если я хвалю, то хвалю за дело. Если восхищаюсь, то от души. Но, похоже, Мише этого было мало. Ему не нужна была самодостаточная женщина. Он отчаянно мечтал об удобной.

— Вот опять, — муж делает несколько жадных глотков из бокала. — Я пытаюсь рассказать тебе о том, что чувствовал все эти годы, а ты думаешь только о своем клятом развитии.

— Выходит, эта Катя дала тебе все, о чем ты мечтал и чего не получал от меня? — картинка перед глазами мажется от нестерпимой боли, но я считаю необходимым докопаться до сути. — Понимание, покорность и, должно быть, какой-нибудь жутко извращенный секс?

— Мы с ней не спали.

— Что?

— Между нами не было ничего, кроме сегодняшнего поцелуя, — мрачно поясняет муж. — Долгое время мы просто общались. Часами разговаривали на офисной крыше, делились наболевшим. Поначалу я воспринимал ее исключительно как друга, а потом… начал что-то чувствовать. Но я всегда относился к тебе с уважением, Адель. Всегда берег твои чувства, — он выдерживает паузу и шумно выпускает воздух через ноздри. — Поэтому нет, никакого извращенного секса у нас не было.

Отчего-то мне кажется, что он говорит правду. Однако этот факт не приносит ни радости, ни облегчения.

— Но ты бы хотел этого, не так ли?

Миша, не моргая, выдерживает мой тяжелый испытующий взгляд. А потом залпом осушает бокал и добивает меня контрольным:

— Хотел бы.

На мгновение опускаю веки, борясь с невыносимой тошнотой, которая волной поднимается вверх по пищеводу. А в следующую секунду от темени к шее прокатывается такая мучительная резь, что мир перед глазами вмиг темнеет.

— Аделина, что с тобой? — голос Миши доносится до меня как через толщу воды. — Аделина! Ты меня слышишь?

Меня неумолимо ведет куда-то в сторону. Пытаюсь крепче вцепиться в столешницу, но не выходит. Равновесие безбожно теряется, сознание ускользает…

Мишин испуганный возглас.

Глухой удар тела об пол.

А дальше — зловещая тишина…

Темнота медленно рассеивается.

Внутри моего сознания, словно в заброшенном доме, где давно не было света, понемногу пробуждаются отрывки воспоминаний. Это не какие-то конкретные мысли и образы — скорее их призрачные тени. Нечеткие и размытые.

Я пытаюсь зацепиться за какую-нибудь мысль. Пытаюсь сосредоточить на ней внимание и погрузиться в нее, но все тщетно. Мой мозг слишком неповоротлив. А сознание будто погружено в транс.

Я не понимаю, где я. Не понимаю, день сейчас или ночь. Я даже не в силах ответить, бодрствую ли я или пребываю во сне. Ощущение реальности неумолимо ускользает.

Пожалуй, воспоминания — это слишком сложно. Лучше начать с чего-то попроще. Например, с физических ощущений.