Последняя ошибка (ЛП) - Биел Лорен - Страница 2

Никак не могу перестать прокручивать в голове мерзкую сцену, свидетелем которой стала. Растрепанные блондинистые волосы на изгибе шеи Анны, когда они трахались. Ее светлые длинные локоны, спадающие с края кровати. Наполовину спущенные с задницы джинсы, потому что Мейсон слишком торопился, чтобы снять их полностью. Пронзительные зеленые глаза, встретившиеся с моими, прежде чем я выбежала оттуда. В голове появился образ той милой блондинки, на которую напали на вечеринке два года назад, и по спине пробежала дрожь.

Услышав голос Анны, отрываюсь от мыслей и медленно погружаюсь в нечто худшее — реальность того, что Мейсон трахался с моей лучшей подругой. Горечь предательства слишком сильна, чтобы справиться с ней так скоро.

По щеке катится одинокая слеза.

Он занимался сексом с Анной только для того, чтобы забрать единственного человека, который имел для меня самое большое значение. Мою лучшую подругу. Она ему даже не нравится. Мейсону никто не нравится.

В дверь спальни постучали. Поднимаю взгляд, быстро вытираю со щеки слезу. Ненавижу плакать, но ничего не могу поделать. То, что они сделали, чертовски расстроило меня. Прежде чем успеваю разрешить войти или послать куда подальше того, кто пришел, дверь со скрипом открывается, и в проеме появляется Анна, очень взволнованная.

— Харли... — шепчет она, явно хорошо оттраханная. Ей даже не пришло в голову привести себя в порядок.

Я насмешливо хмыкаю.

— Пожалуйста, не сердись на меня.

— Как ты могла так поступить со мной, Анна?

Она заправляет волосы за уши — всегда делает так, когда нервничает.

— Я сделала это не из-за тебя. А для себя.

Медленно выдыхаю, смахивая со лба русые волосы.

— Думаешь, он любит тебя, Анна? Мейсон никогда никого и ничего не любил в своей гребаной жизни.

Щеки Анны краснеют, алый цвет распространяется ниже по груди.

— Ты просто ревнуешь.

Я перевожу на нее взгляд.

— Серьезно? К чему?

Анна опускает руки на бедра.

— Ну... Ты просто не хочешь, чтобы я нашла кого-то и была счастлива. Если у меня будет парень, то ты останешься одна.

— Ты можешь завести себе парня, Анна. У тебя их будет столько, сколько захочешь. Мне всё равно! Но почему это должен быть именно он?

Кто угодно, только не он. Мейсон напал на ту девушку. Я чувствую это всем своим существом. Он не милый и скромный мальчик, который будет сидеть сложа руки, боясь сказать слово против. Нет, Мейсон уверен в себе и не думает ни о ком, кроме себя любимого. Даже если он не участвовал в том ужасе, ему, вероятно, всё равно нравилось наблюдать. Мейсон Шеридан — плохой человек и не заслуживает такую девушку, как Анна.

— Почему ты так его ненавидишь? — голос Анны смягчается, когда она приближается ко мне.

Я решаю рассказать ей правду. Кажется, это единственный способ заставить Анну понять, почему я так расстроилась. Никто не понимает моих чувств, потому что записи о юности Мейсона были скрыты, но молчать дальше не было смысла.

— Когда Мейсону было семнадцать лет, он крепко дружил с одним парнем, которому был двадцать один год. Его зовут Джефф Барнс.

Анна наклоняет голову.

— Урод, который накачал ту девушку наркотиками?

— Да, тот самый. Вот только Джефф действовал не один.

Пальцы блуждают по утяжеленному одеялу, перебирая нити, украшенные бусинами, переплетенные в замысловатом узоре полотна.

Ее глаза расширяются.

— Нет... Харли, он бы не...

— Ты его не знаешь. Черт, даже я его почти не знаю, а ведь провела рядом с ним большую часть своей жизни. Он был там, Анна.

Она качает головой.

— У него никогда не было неприятностей.

Я снисходительно усмехаюсь.

— Да, это так. К счастью для него, у моего отца хорошие адвокаты. Они отмазали его, как смогли, но он всё равно попал в колонию.

Анна садится рядом и опускает голову на руки.

— Я понятия не имела.

— Ты перестанешь с ним встречаться?

Не уверена, что буду делать, если она скажет «нет». Не знаю, сможем ли мы дружить, если она продолжит спать с ним. Часть меня знала, что она не сможет остаться с ним из-за ее прошлого. Однажды Анной воспользовались, накачали наркотиками и напали, она мало что помнила, а с парнем, который ее изнасиловал, ничего не случилось. Если бы Мейсон сделал то же самое с той девушкой, то стал бы воплощением ужаса, который произошел с ней самой.

— Мужчины такие ебаные мудаки, — слезы сверкают у нее в глазах, и я, не удержавшись, обнимаю подругу. — Я думала, что нравлюсь ему, — хрипит она сквозь рыдания.

— Мейсон не любит никого, кроме себя.

Беру телефон в руки и снова набираю очередное сообщение.

Третье сообщение Анне сменилось статусом «прочитано», и я кладу телефон на столик рядом с кроватью. Наверное, она предпочла дружбу тому, что было у нас. А что у нас вообще было? Несколько хороших ночей секса? Пока я пытался рассуждать сам с собой, телефон пискнул.

Это последнее сообщение, которое я получил, прежде чем Анна заблокировала меня.

Пристально смотрю в экран.

Насильник.

Что?!

Я — не он, но знаю, кто, блядь, считает меня таковым.

В порыве злости встаю с кровати и бегу на кухню. Здесь никого нет — ни единого звука. Направляюсь прямо в ее спальню и замечаю, что и там пусто. Чем больше комнат я проверяю, тем сильнее гнев поднимается и кипит в крови. Харли не имела права лгать. Это была не та история, которую она должна была рассказывать.

Нахожу ее в библиотеке, стаскивающей с полки книгу. Злость внутри меня превратилась в огонь, обжигающий все внутренности. Хватаю ее за руку и толкаю к полкам. Стеллаж пошатнулся, она роняет книгу, которую держала в руках, на ее лице появляется страдальческое выражение.

— Почему? — кричу, резко встряхивая ее так, что из приоткрытых губ вырывается сдавленный стон. Я пытаюсь сдержать ярость, пульсирующую даже на кончиках пальцев, потому что не хочу причинять Харли боль, как бы сильно она меня не раздражала.

Девушка выгибается, чтобы жесткие углы стеллажа не вонзились ей в спину, ее глаза расширились от испуга.

— Что? — произносит она напряженным голосом.

— Почему ты сказала Анне, что я изнасиловал ту девушку?

Слова вырвались откуда-то из глубины и затуманили зрение, когда я вышел из себя. Всегда считал, что красный цвет перед глазами, о котором говорят люди, когда злятся — просто шутка, но оказалось, это правда. Именно этот алый туман сейчас застилал мои глаза.

— Я никогда никого не насиловал, Харли. Сколько раз я должен тебе это повторить? Ты была на суде. Видела, как меня признали невиновным, — опустив взгляд, тяжело вздыхаю, чтобы успокоиться, но потом снова смотрю ей в глаза.

Она усмехается, и мне хочется придушить ее, чтобы не дать этому звуку покинуть ее паршивый рот.

— Ты не невинный.

Не полностью. Знаю.

— Я невиновен в этом. Никогда не насиловал ту девушку.

В глазах защипало, но я борюсь с подступающими слезами, рвущимися на поверхность. То, что произошло у меня на глазах было мерзко, — признаю, — но я не прикасался к той девушке. Бездействие будет ужасно терзать меня до конца дней. Харли никогда не поймет… Не снизойдет до попытки услышать меня. С того момента, как полицейский пришел в наш дом и увез меня в участок, она воздвигла неприступную стену уверенности, и ни единое слово, ни мольба, ни крик не смогут ее разрушить.

Харли видит во мне дикого и сумасшедшего старшего брата, который всегда делал мелкие пакости, чтобы досадить ей. Я был дебоширом, который в семнадцать лет тайно проколол член. Правонарушителем, который выучил, сколько бутылок со спиртным можно засунуть в штаны в местном магазине, чтобы тебя не поймали. Идиотом, который общался со странными людьми. Но всё это не подтверждает факта нападения и насилия. Я, может, и был бунтарем — самую малость — но не ебаным насильником.