Последний раунд (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 3

Поднимаю лицо и вижу слабые отблески, размытые толщей воды. Как же трудно тащить и себя, и этого парня с его чёртовыми коньками. И воздух, как назло, заканчивается. Из последних сил делаю ещё пару гребков свободной, левой рукой. Как же правой не хватает! Но она держит утопающего, не разожмёшь пальцы. Я делаю ещё один отчаянный гребок, и в следующий миг онемевшие пальцы нащупывают над головой что-то твёрдое. Лёд!

А где полынья⁈ Практически потеряв надежду на спасение, лихорадочно шарю ладонью по гладкой поверхности, и спустя несколько томительных секунд пальцы вдруг пронзают поверхность воды. Есть! Вот она, полынья! Почти ослепший, готовый вдохнуть в лёгкие воду, я выныриваю на поверхность и с наслаждением втягиваю в себя воздух. Боже, как же хорошо просто дышать!

Но не забываю и о своём «грузе». Подтягиваю утопленника насколько могу к кромке льда.

— Принимайте парня, — как мне кажется, кричу, а на самом деле из моего горла раздаётся сдавленный сип.

Однако меня услышали, ну или, скорее всего, попросту ждали, когда из полыньи кто-нибудь появится. Причём хватают спасённого крепкие мужские руки, и голос я слышу мужской:

— Тащу!

Тащи, тащи, а то я очень уж устал. Для 75-летнего старика такие подвиги — это уже за гранью. Вот только, избавившись от мальчишки, и увидев, как того отволокли от полыньи, понимаю, что своими отмороженным конечностями не могу держаться за кромку льда, я вообще не чувствую своих пальцев. А мокрая одежда и ботинки, которые я так и не стащил с ног, тянули меня вниз.

— Вроде живой парень, — доносится до меня всё тот же голос. — Пацаны, оттащите его подальше, я пока помогу мужику выбраться.

Да уж, помочь мне не мешало бы. Последним усилием воли я попытался подтянуть себя из воды на лёд, но вместо с каким-то странным равнодушием увидел, как пальцы разжались. Хотел было закинуть на лёд предплечья, однако руки меня совершенно не слушались.

— Дед, держись!

Это было, последнее, что я услышал. После этого надо мной сомкнулась тёмная гладь воды, в которой я завис, словно бы космонавт в открытом космосе. Вот только без ранца с дыхательной смесью.

Не знаю, как долго я смог задерживать дыхание, но рано или поздно я должен был сделать вдох. И вместе с ним мои пронизанные метастазами лёгкие наполнились обжигающей жидкостью, будто бы я вдохнул расплавленный свинец. Последней мыслью, мелькнувшей в угасающем сознании, стало радостное — несмотря на весь ужас происходящего — осознание того, что всё-таки жизнь прожита не напрасно. Что хотя бы перед уходом в вечность я сумел сделать то, ради чего, возможно, и прожил все свои 75 лет.

[1] Один из популярных в советские времена книжных магазинов Пензы, существующий до сих пор.

[2] Микрорайон (в то время окраина) Пензы, где находилась колония общего режима ЯК 7/5.

— Шелест, эй, ты как? Живой?

Я с трудом открыл глаза, при этом машинально сделав вдох полной грудью. Странно, а почему в лёгких ничего не булькает и не жжёт? Они же должны быть заполнены водой…

Я ещё раз вздохнул, ещё… Ёперный театр, я что, живой⁈ Или…

Мутная картинка между тем медленно обретала чёткость. Взгляд сфокусировался над нависшим надо мной лицом.

— Иваныч? — выдавил я из себя.

Похоже, на тот свет попал, где обретается и мой бывший тренер по боксу Михаил Иванович Калюжный. Однофамилец актёра, чью фамилию я слышал, но фильмы с его участием вроде бы не смотрел. Или смотрел, но не обратил на него внимания. А тут Иваныч так и остался в том же возрасте, каким я его помнил — невысоким крепышом в возрасте под пятьдесят. Как такое могло быть⁈ Неужто и правда на том свете встретились?

— Я уж думал, нокаут. Похоже, всё-таки нокдаун, но не самый лёгкий. А то ведь после нокаута пришлось бы тебя на две недели вообще от тренировок отстранить. А от спаррингов вообще на месяц. И пропустил бы ты чемпионат области, где у тебя хороший шанс победить, и не поехал бы на «Буревестник»… Хотя ещё вон Игорь может выиграть. Да, Игорь?

— Угу, — буркнул парень с чёрными, видавшими виды боксёрскими перчатками на руках, чьё лицо тоже показалось мне смутно знакомым.

Рядом стояли ещё несколько парней, всем лет по 18–20 и, что самое удивительное, их лица тоже показались мне знакомыми. Ну точно, вот этот, что, похоже, отправил меня в нокдаун — Игорь Шевцов с электромеханического факультета, я с ним чаще всего спарринговал, так как мы были в одном весе. И остальных узнаю. Ромка Сидоров, Олег Ткаченко, Серёга Поленов по кличке Полено… Они что, на том свете тоже не постарели?

— Как ты умудрился удар-то зевнуть? Зачем руки опустил?

— Какой удар? — пробормотал я, одновременно разглядывая стоявших надо мной нескольких парней в чёрных трусах и майках разного цвета.

— Сколько пальцев? — спрашивает меня тем временем Иваныч, показывая два пальца.

— Два, — механически отвечаю я, по-прежнему пытаясь осмыслить увиденное.

— Угу… Встать сможешь или помочь?

Я не без труда приподнимаю голову. Оказывается, лежу в ринге, причём ринг находится в том же самом зале, где я занимался в студенческие годы. Вон и плакат с Попенченко[1] на стене. И на мне, похоже, тоже трусы и майка, а на руках боксёрские перчатки. В нос с запозданием бьёт запах пота, кожи, и ещё чего-то, присущего боксёрским залам. Так, что вообще происходит⁈

— Михал Иваныч, может, помочь ему? — спрашивает Олег Ткаченко.

— Не надо, я сам.

В конце концов, действительно надо встать и потом уже думать, что делать дальше. А то разлёгся, понимаешь… Правда, подняться удаётся не без труда. В голове лёгкий шум и небольшое головокружение, словно бы по ней как следует долбанули. И челюсть побаливает.

— Иди вон, присядь на скамейку… Так, Ткаченко и Поленов, надеваем перчатки, встаём в спарринг, — командует он Олегу с Серёгой и снова поворачивается ко мне. — Да-а, всё-таки Игорёша тебе не слабо засандалил. Нет, ну ты чего руки-то вдруг опустил? О чём задумался посреди спарринга? Застыл, как вкопанный, будто специально челюсть подставил.

Я остановился, немного не дойдя до скамейки. Оглядел зал, не такой уж и большой. Ринг с провисшими канатами и потёртым канвасом в центре, вдоль стен мешки, по которым работают студенты… Всё-таки зал находился на территории политеха, потому и тренировал Иваныч исключительно студентов. Да он и на ставке в институте находился как преподаватель физкультуры, а тренировал студентов на полставки после занятий. Вернее, получал полторы ставки как физрук. Между прочим, носит звание Мастера спорта, когда-то призовые места на чемпионате РСФСР занимал, и на Союзе был однажды в тройке, дойдя до полуфинала.

И кстати, на территории политеха есть ещё и обычный спортзал для игры в баскетбол, волейбол, мини-футбол и прочей физкультуры. А для бокса Иваныч выцыганил у руководства института пустующее помещение, которое оборудовал с помощью студентов и с небольшой финансовой помощью опять же от ректората политеха ещё лет 7–8 назад. То есть я, как и мои товарищи по секции, пришли практически на готовенькое.

— Иваныч, я на каком свете?

— Здрасьте, приехали, — всплёскивает тот руками. — Может, тебе врачу показаться? Сотрясение там, ещё что-то…

— Не, сотрясения нет, — мотаю я головой, — иначе подташнивало бы. Было небольшое головокружение, когда встал, но уже вроде прошло. Челюсть вот ещё побаливает. На том… то есть на вашем свете, разве может что-то болеть? Мы же бесплотные.

Иваныч подозрительно так на меня глядит.

— Шелест, ты сейчас что, подкалываешь надо мной?

Я молчу. В голове медленно формируется мысль о провале во времени. То есть моё тело могло сейчас находиться подо льдом Суры, а душа… А сознание, скажем так, переметнулось в прошлое, в моё молодое тело. Для него ведь не существует каких-то физических преград, как и временных рамок. Если, конечно, принять на веру, что душа/сознание запрятана в каждом живом существе, и способно после смерти путешествовать сквозь пространство и время само по себе.