Император Пограничья 20 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 57

Конрад спешился у подножия холма и двинулся навстречу. Даже с расстояния в сотню шагов я чувствовал его доспехи магнитным чутьём, но не мог их тронуть. Гранд-Командор пропитал каждую пластину собственной магией, вложив в металл десятилетия кропотливой работы. Для моей металломантии эта сталь была мертва. Та же логика, по которой одарённый не может проявить свою стихию внутри чужого тела, потому что магическое ядро противника отторгает чужое воздействие, работала и здесь: доспехи Конрада стали продолжением его ауры, и моя воля соскальзывала с них, не находя зацепки. Опытный Архимагистр, разбирающийся в зачаровании экипировки, был неуязвим для моего главного преимущества. Это означало, что придётся убивать его честно: клинком, камнем и выдержкой.

Мы сошлись на пологом склоне, в двухстах шагах от монастырских стен и в четырёхстах от моих окопов. Обе армии замерли. Все бойцы до единого смотрели на двух человек посреди пустого поля, и тишина над этим полем была такой густой, что я слышал, как потрескивают электрические разряды в домене Конрада.

— Ты пришёл на чужую землю, — произнёс он по-русски, с лёгким ливонским акцентом, растягивая гласные, — со своими пушками и своей чернью. Зачем?

— Вернуть то, что вы украли.

— Мы ничего не крали, — Конрад качнул головой с усталым терпением проповедника, объясняющего очевидное. — Мы защищаем этих людей от них самих. Без Ордена они утонут в технологической скверне и приманят следующий Гон.

— Ты боишься не Гона. Ты боишься, что люди выберут сами, и поверь они выберут не тебя.

Конрад посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В нём не было ненависти. Скорее сожаление хирурга перед ампутацией.

— Молодость, — сказал он тихо. — Всегда торопится ломать то, чего не понимает.

— Опусти меч, — сказал я. — Освободи Минск и уводи своих. Я дам вам коридор до Ливонской границы.

— Рыцарь умирает на посту, — Конрад произнёс это так, словно цитировал молитву, — но не покидает его. А теперь я тоже сделаю тебе предложение. Забирай свой сброд и уходи домой. В этих землях ты не найдёшь славы и богатств.

— Слава и богатства? — я усмехнулся. — Ты судишь по себе, но я пришёл не за этим. Я пришёл показать твоим рыцарям, что их учение — обман. И я уже показал — они прячутся за стенами, пока моя артиллерия сокращает ваше поголовье.

На виске собеседника вздулась вена, и следующая реплика вышла гораздо более резкой.

— Ты прячешь солдат за пушками, потому что без них твоя армия — стадо.

— А ты прячешь рыцарей за даром, — ответил я, перехватывая Фимбулвинтер поудобнее, — потому что без него они — мишени.

Что-то дёрнулось в его лице. Не гнев — скорее брезгливое удивление, как у человека, которого укусила собака, прежде считавшаяся безобидной. Конрад снял фламберг с плеча. Его взгляд скользнул по моему клинку.

— Надеюсь, ты умеешь им пользоваться.

Я не стал отвечать. Слова закончились.

Он атаковал первым. Домен бури взорвался вовне, обрушив на меня стену сжатого воздуха, пронизанную электрическими разрядами. Удар был чудовищной мощности — воздух уплотнился до состояния каменной стены, а молнии, вплетённые в него, искали любой проводник. Грохот расколол тишину, и земля под моими ногами треснула от давления.

Я ответил единственным способом, который знал лучше всего. Каменные стены вырвались из грунта, принимая удар на себя. Гранитные плиты, выдернутые геомантией из глубины, встали передо мной щитом в три метра высотой. Молнии впились в камень, оставляя чёрные оплавленные борозды, но не пробились. Ветер обтёк препятствие, завихрившись по краям.

Конрад рванул барьер ветром, и гранит разлетелся осколками. Я уже поднимал следующий. Так начался поединок — столкновение стихий, от которого земля стонала, а небо затянулось свинцовыми тучами. Буря сверху, камень снизу. Противник бил молниями — я поднимал барьеры. Он рвал барьеры ветром — я восстанавливал. Фламберг из Грозового булата генерировал электрические дуги при каждом взмахе, и Фимбулвинтер гасил их холодом, встречая клинок на клинок. Искры и каменная крошка летели во все стороны, озаряя склон холма рваными вспышками.

Постепенно Фон Штауфен перенёс бой в воздух — в свою стихию. Аэромантия давала ему полную свободу перемещения в трёх измерениях, и Гранд-Командор использовал это с мастерством, отточенным десятилетиями. Он стремительно кружил вокруг меня, поднимаясь на десятки метров, и обрушивал заклинания сверху, сбоку, со спины, не давая выстроить устойчивую защиту. На земле я проигрывал: мои каменные стены защищали только снизу, а удары сыпались отовсюду.

Мне нужна была мобильность. Я нащупал магнитным чутьём металлоносные жилы в грунте, железную руду, залегавшая неглубоко в этих местах, и активировал Магнитную бурю. Мощный импульс поднял меня в воздух. В прошлой жизни я пользовался этим заклинанием десятки раз, левитируя над горными перевалами, где металлические жилы пронизывали скальное основание, и тело помнило ощущение: лёгкий крен влево компенсируется смещением вектора, разворот строится через перераспределение тяги между опорными точками в грунте. Через секунду я уже висел в воздухе на одной высоте с Конрадом, свободно маневрируя вокруг него, и Гранд-Командор лишился главного преимущества.

Архимагистры сцепились в небесах. Снаряды Грановского засвистели где-то ниже, прочерчивая дымные следы к монастырю: капитан возобновил обстрел, едва мы поднялись выше траектории. В ближнем бою расклад менялся. Конрад превосходил меня в чистой магии на расстоянии — более древний и матёрый домен давали ему подавляющую дальнобойную мощь. Каждый разряд молнии нёс энергию, способную пробить стену крепости, а порывы ветра швыряли многотонные каменные глыбы, как щепки. На дистанции он меня давил. Сближаясь, я выравнивал шансы. Фимбулвинтер при каждом соприкосновении с Грозовым булатом гасил электрические дуги холодом. Каменная броня, нарастающая на мне слоями, принимала скользящие удары.

Поединок шёл с переменным успехом. Фон Штауфн рассёк мне левое плечо ветровым клинком, пробившим каменную броню по шву. Я достал его Фимбулвинтером, полоснув по наручу — Ледяное серебро оставило длинную борозду в зачарованном металле, и под прорезью мгновенно проступила кровь, застывшая алыми кристаллами, словно замороженная брусника подо льдом.

Наши резервы опустошались с пугающей скоростью, и я чувствовал, как каналы горят от напряжения. Мы кружили в воздухе, обмениваясь ударами, когда я краем сознания уловил изменение внизу.

Лишённый домена Конрада монастырь остался без защиты от артиллерии. Грановский вышел на максимальную скорострельность — одиннадцать стволов били непрерывно, и снаряды, больше не отклоняемые ветром, ложились точно в цель. Коллективный барьер рыцарей, лишённый поддержки Архимагистра, слабел с каждым залпом, проседая, как мокрая ткань под тяжестью камней. Рыцари по-прежнему не могли ответить. Двенадцать километров до батарей — расстояние, недосягаемое для магических атак. Орден привык побеждать на дистанции клинка или огненного залпа, а здесь враг бил издалека, невидимый и неуязвимый, и каждый снаряд, расцветавший на куполе барьера, пожирал энергию защитников. Арифметика была безжалостной: магический резерв двух тысяч рыцарей таял, а запас снарядов у Грановского хватало на два месяца кампании. Сидеть в обороне значило медленно умирать, пока щит не рухнет и осколочно-фугасные снаряды не начнут рвать тела.

Для воинов, чья доктрина строилась на превосходстве магии, смерть под безответным обстрелом была хуже поражения — она была унижением. Комтуры, привыкшие решать всё атакой, рвались в бой. Молодые рыцари, воспитанные на рассказах о славных конных ударах, сминавших вражеские армии одним натиском, кипели от нетерпения. Враг прятался за окопами — значит, надо смести эти окопы, втоптать в грязь пехоту, показать, что две тысячи магов на боевых конях стоят любой артиллерии.

И вот сквозь свист ветра и треск молний до меня донёсся тяжёлый нарастающий гул тысяч копыт, бьющих в землю.