Император Пограничья 20 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 55

— С задержкой в две-три секунды, — подтвердил я.

Полковник коротко кивнул и склонился ниже, прищурившись. Я знал, о чём он думает: впервые за карьеру командир видел поле целиком, как шахматную доску, а не вслепую водил полки по донесениям связных. Для опытного штабиста это было оружие не слабее гаубиц.

Я отправил Скальда в небо. Ворон взмыл, ругнувшись на холодный ветер, и через мгновение в моей голове развернулась свежая картинка: рыцари уже не спали. Часовые на стенах сменились полным караулом, во дворе монастыря кипела суета, конюхи подводили осёдланных лошадей к коновязям. Конрад готовил своих к бою. Старик почуял, что ожидание закончилось. Домен бури должен был компенсировать слабость его позиции, и Гранд-командор, видимо, считал это достаточным.

Мне нужно было его разубедить.

— Грановский, — произнёс я в амулет связи, и голос командира батареи ответил через секунду. — Огонь.

Одиннадцать гаубиц открыли огонь одновременно. Земля под ногами вздрогнула, хотя батарею отвели на двенадцать километров назад, за пределы досягаемости любого боевого заклинания, какое мне известно. На такой дистанции без корректировки стрелять бессмысленно: снаряды уйдут в молоко. Именно для этого я развернул Живую картографию и у Грановского: капитан видел на своём макете монастырь, траектории снарядов и точки их падения, мог вносить поправки, не выходя из укрытия.

Первый залп лёг с разбросом — фонтаны земли и дыма поднялись к юго-востоку от монастырских стен. Я тут же передал поправку через амулет связи. Второй сместился ближе. Третий накрыл территорию за оградой, и я увидел глазами Скальда, как над монастырём вспыхнул бледно-голубой купол коллективного барьера. Две тысячи магов, работающих совместно, создали щит, способный с лёгкостью выдержать прямое попадание осколочно-фугасного снаряда. Взрывы расцветали на его поверхности яркими вспышками и гасли, не причиняя вреда. Я наблюдал за этим без удивления. При Смолевичах коллективный барьер пятисот пятидесяти рыцарей продержался чуть больше часа; здесь их было вчетверо больше, и запас прочности пропорционально выше. Ничего, терпение у меня имелось.

Ответ Конрада не заставил себя ждать. Небо над монастырём потемнело, набухая грозовыми тучами, и с них ударили молнии — яркие, ветвистые разряды, бившие не по нашим позициям, а по летящим снарядам. Металлические части снарядов притягивали электричество, и Конрад нащупал эту слабость мгновенно. Вспышки прорезали утреннее небо одна за другой: снаряды детонировали в воздухе, не долетая до барьера. Грохот раскатывался эхом по равнине. Эффективность обстрела рухнула на глазах — из одиннадцати снарядов залпа до цели добирались два-три.

Даже отсюда, через глаза Скальда, я различил движение на стенах монастыря: рыцари подняли мечи и кулаки, приветствуя своего лидера. Фон Штауфен стоял посреди внутреннего двора, окружённый мерцающим ореолом домена, и каждая молния, сбивавшая снаряд, лишь подтверждала его доктрину. Магия сильнее технологий. Так он думал.

Затем тучи поползли от монастыря в нашу сторону. Конрад расширял атаку. Я не ожидал, что его магия дотянется до наших позиций — подобное расстояние превышало возможности любого аэроманта, которого я встречал. Мастерство фон Штауфена впечатляло.

Молнии ударили в оборонительные линии, которые я возвёл минувшей ночью вместе с геомантами: три ряда траншей и окопов, каменные бруствера, пулемётные гнёзда с перекрывающимися секторами огня, ходы сообщения. Всё рассчитывалось на то, чтобы атакующая конница оказалась на открытом поле перед укреплениями. Заставить их атаковать — моя задача, и способы у меня имелись. А пока молнии находили в укреплениях металл: пулемётные стволы, ленты, каски, пряжки ремней. Несколько бойцов погибли мгновенно, десятки были ранены. По амулету связи посыпались доклады — на левом фланге, где стояли солигорские ополченцы, началась паника.

Я реагировал без промедления. Железная воля мира — заклинание, способное менять саму природу металла. Я наложил его на всё снаряжение своей армии разом. Расход резерва ощутимо ударил по каналам, но я ожидал этого и приготовился заранее. Сталь в руках моих людей стала диэлектрической. Следующая серия молний вонзилась в камни бруствера, в землю, в лужи — и не нашла металлических целей среди людей. Армия сделалась невидимой для домена бури.

Побочный эффект проявился через считаные минуты. Ленский вышел на связь, и голос его звучал напряжённо:

— Стволы перегреваются, — доложил полковник, сверившись с данными от командиров рот. — Длинная очередь — и ствол раскалён. Кучность падает, вероятна деформация.

Логично, чёрт побери, диэлектрическая сталь теряла не только электропроводность, но и часть теплопроводности — тепло от выстрелов накапливалось в металле, не рассеиваясь. Я выругался про себя. Побочные эффекты масштабных трансмутаций всегда отличались изощрённым коварством.

— Перевести часть ополченцев на охлаждение оружия, — распорядился я. — Воду на стволы, запасные стволы подносить, перегретые менять.

Боевая ценность этих людей в перестрелке невелика, пусть хотя бы принесут пользу иначе. Ленский подтвердил, и я увидел на макете, как фигурки на левом фланге засуетились, перестраиваясь. Огневая мощь армии просела примерно на четверть, однако укреплённые позиции компенсировали потерю — из-за каменных брустверов даже редкими очередями можно было нанести серьёзный урон наступающему противнику.

Я приказал прекратить огонь. Обстрел замолк.

С позиций монастыря донеслись звуки труб и боевых кличей. Рыцари праздновали. Молнии больше не могли нас достать, а наши снаряды не могли достать их — так это выглядело с холма. Артиллерия бессильна. Победа магии.

Пусть так думают. Пауза мне нужна была не для отдыха. Из армейских запасов я извлёк кристаллы Эссенции и принялся поглощать их один за другим, восполняя резерв, потраченный на масштабное заклинание. Пока энергия заполняла каналы, я готовил следующий ход.

Закончив с кристаллами, я развернул в небесах тонкое, но весьма масштабное поле Железной воли мира. Невидимый прямоугольник, висящий в воздухе между нашими позициями и батареей. Любой металлический предмет, пролетающий сквозь него со стороны батареи, подвергался той же трансформации, что и оружие моих бойцов: сталь снарядов становилась диэлектрической. Внешне и баллистически ничего не менялось. Вес, форма, заряд — всё оставалось прежним. Молнии просто перестанут их видеть.

Главный минус заключался в расходе энергии. Первая активация заклинания, была разовой: я переписал свойства металла один раз, и дальше он сохранял новые свойства без моего участия. Здесь же поле работало непрерывно, трансформируя каждый новый снаряд, пролетающий сквозь него, и каждая трансформация тянула из моего резерва. Поэтому пришлось хорошенько нагрузиться кристаллами Эссенции.

— Вячеслав, — я снова коснулся амулета связи, — возобновить огонь.

Гаубицы заговорили. Конрад привычно направил молнии навстречу снарядам, и разряды прошли мимо. Я наблюдал через Скальда, как ветвистые молнии метались по небу, били в землю, в камни, в облака — куда угодно, кроме летящих снарядов, которые они больше не могли обнаружить. Первое попадание разнесло угол монастырской стены. Каменная кладка брызнула осколками, и пыль поднялась над холмом жёлтым столбом. Следующий снаряд упал среди шатров, вздыбив землю и куски брезента. Коллективный барьер пока держал, рассеивая часть ударов, но каждый взрыв расходовал энергию защитников.

Конрад адаптировался быстро, следовало отдать ему должное. Гранд-Командор переключился на вторую стихию: мощные воздушные потоки отклоняли снаряды в полёте, сбивая их с траектории. Ветер не уничтожал снаряд, а лишь смещал точку падения на десятки метров, и это было менее эффективно, чем молнии, — часть снарядов всё равно попадала в цель. Установилось неприятное равновесие: Грановский бил, Конрад отклонял, часть снарядов проходила. Рыцари гибли в очень малом количестве, зато их коллективный барьер проседал с каждым залпом, расходуя резерв двух тысяч магов на то, чтобы гасить энергию прорвавшихся взрывов. Это была война на истощение, и время работало на меня. Да, Ливонский корпус фон Штернберга будет здесь через два-три дня, но каждый час под обстрелом приближал Конрада к тому моменту, когда ему придётся принять решение, которое я для него приготовил.