Император Пограничья 20 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 49

— Я предупреждал командора, — сказал он по-русски с тяжёлым ливонским акцентом, прищурившись, — что однажды кто-нибудь придёт не с винтовками, а с пушками. Он не послушал, и вот этот день настал.

— Зря, — сухо ответил я.

Комтур атаковал без паузы. Зелёный сгусток в его левой руке развернулся веером ядовитых игл, каждая толщиной с палец. Классика веномантии: яд, кислота, разложение органики. Иглы ударили, но мой домен Архимагистра почти самостоятельно создал на их пути каменные плиты, и вражеская атака рассыпалась, не преодолев внутреннюю зону. Я ответил без всяких ухищрений, с любопытством изучая навыки врага. Следовало оценить его выучку, потому что это может помочь, когда дело дойдёт до боя с их гранд-командором.

Обломок чугунной решётки, валявшийся у стены часовни, взвился в воздух, вытягиваясь в копьё, и ударил комтуру в грудь. Радзивилл отбил его мечом, рубанув наискось, и клинок высек сноп искр из намагниченного железа.

Второе заклинание он направил не в меня. Облако зеленоватого тумана потянулось мимо, в сторону штурмовой группы Дементия, разбиравшейся с последними рыцарями в двадцати шагах за моей спиной. Кислота разъедала камни мостовой до шипящей пены. Я был вынужден развернуться, подхватить каменную плиту двора и поставить её стеной на пути облака, прикрывая своих. Радзивилл использовал эту секунду, сократив дистанцию и ударив мечом сверху. Клинок почти коснулся моей камуфляжной куртки, однако на его пути всё же встал Фимбулвинтер. Удар был тяжёлый, отточенный годами фехтования. Комтур владел мечом заметно лучше, чем я ожидал от мага.

Со вздохом я перехватил его руку на замахе, сжал запястье до хруста, выворачивая клинок. Радзивилл с болезненным вскриком выпустил меч и тут же ударил левой рукой, целя мне в горло. Кислотная плёнка на его ладони шипела, вытягиваясь к моей глотке, и я без всяких затей отшвырнул комтура импульсом домена, схватив его за доспехи. Сила удара оказалась такова, что оппонента впечатало спиной в стену часовни, а его нагрудная пластина с позолоченным гербом, послушная моей воле, прогнулась внутрь, вгрызаясь в грудную клетку и ломая рёбра. Изо рта веноманта хлынула кровь.

Он попытался встать и не преуспел. Лишь левая рука, дрожащая, сформировала последний сгусток кислоты. Комтур метнул его, целя не в меня, а снова в сторону моих людей. Плита, выдернутая из мостовой, встала на пути сгустка, приняв кислоту на себя. Камень зашипел, пошёл пузырями — кислота вгрызалась в кладку, выедая из неё рыхлую серую кашу. Я развернул плиту торцом, пока та ещё держала форму. Узкий край, сантиметров двенадцать толщиной.

Радзивилл это увидел. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то — не страх, скорее злое, ясное понимание того, что сейчас произойдёт. Рот дёрнулся, начиная формировать то ли заклинание, то ли последнее слово.

Не успел.

Плита влетела ему в лицо с коротким влажным звуком, в котором не было ничего героического. Хруст, треск, глухой удар о стену за спиной — всё слилось в одну мимолётную секунду. Тело комтура впечатало в кладку, и он на мгновение так и остался — прижатый к камню, словно приколотая к стене бабочка. Потом плита упала, а вместе с ней то, что было Радзивиллом, сползло вниз, оставляя на камне широкий тёмный след. Багровый, почти чёрный. Густой.

До последней секунды противник бил не по мне, а по моим людям, пытаясь нанести максимальный урон, даже понимая, что проиграл. Расчётливый до конца. Из тех противников, которых уважаешь после того, как убьёшь.

Бой стихал. Последние рыцари дрались в казармах и на стенах, и мои бойцы добивали сопротивление без спешки. Ни одного белого флага. Ни одной просьбы о пощаде. Пятьсот с лишним человек легли за крепость, которую им поручили защищать.

Вскоре показался Данила, заляпанный чужой кровью. Он прошёлся по двору, заглянул в казармы. Надолго задержался у одной из келий, заглядывая внутрь через выбитую дверь. Я подошёл и увидел то, что остановило его: на каменной стене, рядом с орденским крестом и молитвенником на ливонском, кто-то нацарапал острым предметом несколько строк по-белорусски. Детский почерк, неровные буквы. Наверное, послушник, который ещё не забыл родной язык. Данила провёл пальцем по буквам и ничего не сказал.

Он ещё долго смотрел на развороченные камни, на тела рыцарей, которые мои люди складывали рядами вдоль стены часовни, на орденское знамя с серебряным крестом, валявшееся в грязи под ногами пехотинцев. Потом вышел во двор, встал у пролома в стене и проговорил глухо, тронув кладку:

— Когда я был мальчишкой, мой отец говорил, что эти стены простоят вечно. Что за ними живут непобедимые воины. Выходит, он ошибался.

Я лишь мотнул головой.

— Сколько наших ребят легло в землю за эти полвека, пытаясь выбить Орден, а ты взял крепость за одно утро, — он провёл ладонью по сколотому краю кладки. — Дело ясное, Прохор. Мне нужно было раньше тебя найти.

— Меня не надо было искать, — ответил я, глядя на то, как боевой медик Савелий Кузнецов оказывает первую помощь одному из гвардейцев. — Надо было дождаться. Ты дождался.

Данила ничего не сказал. Постоял ещё минуту, сунул руки в карманы и зашагал к своим дружинникам. Сутулая спина, тяжёлый шаг человека, который столько лет нёс груз и только сейчас начал верить, что дотащит.

Дорога на Бастион лежала перед нами открытой.

Донесение пришло в середине дня. Гранд-Командор прочитал его, перечитал и отпустил послушника кивком. Через двадцать минут зал совета на третьем этаже штаб-квартиры был полон. Шесть комтуров, находившихся в Бастионе, заняли места за длинным дубовым столом, истёртым локтями предшественников. Ещё пятеро присутствовали через связующие артефакты: овальные зеркала в серебряных рамах, расставленные вдоль стены, отражали не комнату, а лица комтуров, сидевших в своих крепостях за десятки километров отсюда. Качество связи менялось от зеркала к зеркалу: изображение фон Эшенбаха из Кальзбергской крепости оставалось чётким, а лицо Гедройца из Абрицкой дрожало и подёргивалось, словно старик экономил энергию на поддержание канала. Зеркало Смолевичской крепости оставалось чёрным.

Конрад стоял у торца стола, опираясь обеими руками о столешницу. Его глаза медленно обошли присутствующих, задержавшись на каждом лице, и Гранд-Командор ощутил знакомое напряжение, которое поднималось от рыцарей, как жар от раскалённых углей. Страхом оно не являлось. Рыцари Ордена не боялись врага. Неизвестность тревожила их куда сильнее.

— Маршал, — произнёс Конрад, и голос его, негромкий, прошёл по залу, как остриё ножа по натянутой ткани.

Дитрих фон Ланцберг поднялся со своего места по правую руку от Гранд-Командора. Маршал выглядел так, как выглядел всегда на совете: собранный, спокойный, с выражением профессионального внимания на худощавом загорелом лице. Ни тени растерянности. Конрад одобрительно отметил это про себя. Лучший из молодых. Резковат порой, однако умеет держать лицо, когда нужно.

— За последние трое суток внешнее кольцо потеряло контакт с шестью разъездами на северо-восточном и восточном направлениях, — начал Дитрих ровным голосом, обращаясь ко всему залу. — Общие потери составляют от тридцати пяти до сорока рыцарей. Ни один разъезд не вернулся, ни один не успел передать донесение по стандартному каналу. Звенья уничтожались целиком, без выживших.

По залу прошёл ропот. Комтур фон Зиверт, чьё лицо мерцало в серебряном зеркале, подался вперёд, нахмурив белёсые брови.

Дитрих продолжил, не дожидаясь вопросов:

— Четыре часа назад Смолевичская крепость комтура Радзивилла перестала выходить на связь. Последнее сообщение, полученное от Юргиса незадолго до обрыва, содержало следующее: противник применяет артиллерию, не менее десяти орудий. Пехота численностью до нескольких тысяч человек. Боевые маги в количестве, достаточном для постановки коллективных барьеров, способных гасить наш магический обстрел. Юргис сообщил, что воздушная вылазка аэромантов провалилась, после чего канал прервался.