Император Пограничья 20 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 42

— Пусть Дитрих разберётся, — сказал Конрад, отодвигая папку. — Это его область. Если белорусы снова готовят вылазку, маршал справится. Он справлялся и с худшими вещами.

Сенешаль кивнул, забрал папку и вышел. Конрад постоял у окна, глядя на плац, где продолжали тренироваться рыцари. Утренний туман рассеивался, обнажая серые каменные стены и тёмные силуэты запечатанных цехов. Город, лишённый фабричного дыма и лязга станков. Город, возвращённый к тишине. Фон Штауфен находил в этом спокойствии подтверждение собственной правоты. Через сто лет, через двести, мир поймёт то, что понял он. Технологии разрушают, а магия созидает, и рано или поздно мир убедится в этом. Орден хранит истину, которую остальные пока не готовы принять.

Я рассчитывал выступить через неделю после совета князей. Соглашение подписано, условия названы, руки пожаты, коньяк выпит. Казалось бы, дело за малым: собрать людей и двинуться к Минску. Реальность оказалась упрямее моих планов.

Белорусские князья не привыкли к скорости. Мобилизация ополчения здесь была устроена совсем иначе, чем в моём корпусе, где приказ по гарнизону ставил людей в строй за сутки. Здесь каждый боярин считал себя вправе обсудить условия, каждый староста хотел знать, кто будет кормить его людей и платить семьям в случае гибели. Данила предупреждал меня ещё в первый день наших совместных обсуждений, склонившись над картой в моём шатре:

— Дело ясное, Прохор, раньше чем через три недели никто не соберётся, — сказал он, водя пальцем по отмеченным красным точкам сбора. — Витебские придут первыми, полоцкие через пару дней после них. Остальные будут медлить до последнего.

Он оказался прав. Кроме того, после соглашения обнаружилось, что единодушие князей, скреплённое подписями и печатями над телом Гродненского, было единодушием лишь на бумаге. Каждый из них тянул одеяло на себя с упорством, достойным лучшего применения. Осторожный Казимир Полоцкий неожиданно упёрся в вопрос, который к военной операции не имел ни малейшего отношения: кто первым войдёт в освобождённый Минск. Он вставлял этот пункт в каждое обсуждение, словно церемониальный въезд в город значил больше, чем сам штурм. Я наблюдал за этим со стороны и лишний раз убеждался, что политик делит шкуру неубитого медведя, а воин думает о том, как этого медведя завалить.

Всеволод Солигорский, обладавший даром раздражать всех вокруг одним фактом своего существования, затягивал сроки мобилизации, ссылаясь на «сложности со сбором урожая». Я мысленно уже представлял себе этих солдат: мужики с мозолистыми ладонями, державшие вилы ещё неделю назад, а теперь вцепившиеся в винтовки с таким видом, будто им вручили ядовитую змею. Воевать такие люди могли разве что числом до первого вражеского натиска, и вопрос заключался в том, сумеем ли мы за оставшееся время вколотить в них хотя бы основы строевой дисциплины.

Рогволодов давил на Раду, заставляя князей шевелиться. Я в это не вмешивался. Белорусская мобилизация была внутренним делом. Моё вмешательство только ослабило бы позицию Данилы, подтвердив опасения тех, кто и без того считал его марионеткой чужого князя.

Прошла первая неделя, и моё терпение истощилось.

Я собрал штабных офицеров и объявил выступление. Ждать, пока каждый белорусский князь договорится со своими боярами, означало потерять инициативу, а вместе с ней и внезапность. Время работало против меня: чем дольше армия стояла под Витебском, тем выше была вероятность, что Орден узнает о нашем присутствии даже без участия Гродненского.

Корпус выдвигался к границе орденских владений немедленно. Князьям я поставил жёсткий срок: все контингенты должны быть у Минска к концу второй недели. Опоздавшие не получат доли в будущих договорённостях. Когда Данила передал этот ультиматум через связных, реакция оказалась предсказуемой: Полоцкий прекратил торговаться за право въезда, Солигорский вспомнил, что урожай можно убрать без части мужиков. Срок действовал лучше любых уговоров.

Корпус двинулся на юго-запад. Две тысячи бойцов растянулись по лесной дороге колонной в полтора километра. Данила с личной дружиной в полторы сотни человек присоединился ко мне на второй день марша, выйдя из леса с проселочного тракта так тихо, что головной дозор заметил его людей лишь в пятидесяти шагах.

Дружина Рогволодова отличалась от всего, что я видел у белорусов. Ветераны двадцатилетней партизанской войны двигались по лесу, не ломая ни единой ветки, ориентировались без карт и компасов, знали каждый овраг и каждую речную переправу на сотню вёрст вокруг. Маленький отряд, в котором каждый стоил пятерых обычных ополченцев. Данила сделался моим проводником, и я быстро оценил, чего стоит его опыт: он знал расположение орденских застав, маршруты патрулей, расписание смен, имена командоров на каждом участке. Такая информация была бесценна.

Мы продвигались через территорию Белой Руси к границе орденских владений, и по мере нашего движения белорусские контингенты стягивались к Минску с разных направлений, каждый своими дорогами. Так банально было быстрее, чем заставить их всех прийти в Витебск.

С юга и востока подходили гомельские и могилёвские части. Тихон Петрович, верный своей осторожной натуре, выделил пятьсот человек пехоты, одного Мастера и обоз со снабжением. Среднее по качеству ополчение, собранное без энтузиазма, зато с исправным снаряжением. Ростислав Могилёвский, прикрываясь необходимостью обороны восточных рубежей, ограничился тремя сотнями с горсткой боевых магов уровня Подмастерья, от которых в серьёзном бою толку было немного. На востоке от Могилёва лежали земли Содружества, и обороняться там было решительно не от кого, но я промолчал и записал это в память.

Полоцкие и витебские части шли с севера и северо-востока. Казимир Адамович выставил около четырёхсот человек регулярной пехоты, вооружённой московским оружием, с конными разведчиками, а также трёх Мастеров. Из всех белорусских контингентов полоцкий оказался наиболее боеспособным. Станислав Юрьевич выделил столько же, включая проводников, знавших речные переправы и лесные тропы на подступах к Ордену, плюс четверых Подмастерий. Витебский князь, организовавший мою встречу с Радой, был заинтересован в демонстрации вклада и потому отправил лучшее, что имел.

С юго-запада подтягивались брестские три сотни конницы и пехоты, а также пара Подмастерий. Владислав Сигизмундович участвовал скорее формально, однако его люди оказались неплохо подготовлены. Брестчане регулярно сталкивались с польскими рейдами и имели представление о том, с какого конца держат оружие. С юга шли солигорские, и их было меньше всех: двести человек пехоты и обозных. Всеволод Борисович, этот извечный скептик, выделил минимальный контингент, но неожиданно прислал приличное снабжение: зерно, солонину, овощи. Видимо, решил откупиться от участия в бою продовольствием.

Гродненское княжество не прислало ни человека. После разоблачения и гибели Мстислава Давыдовича княжество парализовала грызня за власть, и воевать было попросту некому.

Объединение под командованием Данилы происходило уже вблизи Минска, на подступах с севера. Мои штабисты вместе с людьми Рогволодова работали круглосуточно, встраивая разрозненные белорусские подразделения в общий план кампании. Работа была не из приятных. Согласовать системы сигналов между семью отрядами, не имевшими опыта совместных действий, распределить роли так, чтобы слабые ополченцы не попали под удар первыми, а сильные прикрыли направления, где ожидался прорыв. Каждому контингенту требовались собственные связные, собственные точки сбора в случае отступления, собственные схемы взаимодействия с артиллерией, которой у белорусов отродясь не было в достаточном количестве.

Суммарно объединённая армия составила около четырёх тысяч трёхсот человек. Две тысячи моего корпуса и примерно две тысячи двести белорусов разного качества, от отличных дружинников Данилы до солигорских мужиков, которым я бы не доверил сторожить обоз без присмотра. Армия неоднородная, пёстрая и лоскутная, как самодельное бабкино одеяло. Работать с таким материалом было непросто, и я отдавал себе в этом отчёт. Мой корпус оставался ударным кулаком, а белорусские части я расценивал как поддержку, оцепление, резерв и живую стену, на которую Орден потратит силы, прежде чем столкнётся с основным ударом.