Император Пограничья 20 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 36

Изучая собравшихся, я мысленно раскладывал каждого по полочкам.

Казимир Адамович Полоцкий, текущий председатель Княжеской Рады, сидел во главе стола. Невысокий, полноватый мужчина лет шестидесяти с аккуратной седой бородой. Его лицо выражало спокойную, выжидательную доброжелательность, за которой я угадывал рачительного хозяина, привыкшего считать каждый грош и избегать рисков. Военным он не был и не притворялся.

Рядом с ним расположился Тихон Петрович Гомельский, худощавый мужчина с длинным лицом и осторожными глазами, державшийся так, словно боялся, что его мнение кому-то не понравится.

Владислав Сигизмундович Брестский, напротив, откинулся в кресле с видом человека, которого оторвали от куда более приятных дел, а именно неумеренного поглощения клюквенной настойки.

Ростислав Михайлович Могилёвский, грузный и немолодой, с тяжёлыми мешками под глазами, выглядел так, будто хотел только одного: чтобы его оставили в покое.

Мстислав Давыдович Гродненский, негромкий рассудительный человек с мягким взглядом, сидел чуть в стороне, прислушиваясь ко всем одновременно. По опыту общения с подобными людьми я знал, что именно такие тихие наблюдатели чаще всего оказывались решающим голосом в любом споре.

Всеволод Борисович Солигорский сидел прямо, со скрещёнными на груди руками, и смотрел на меня с плохо скрываемым раздражением. Заранее был против, ещё не зная, о чём пойдёт речь.

Наконец, Данила Глебович Рогволодов. Минский князь в изгнании. Я выделил его из остальных сразу. Крепкий, широкоплечий мужчина ростом чуть ниже среднего, стриженный коротко, по-военному. Обветренное лицо с перебитым носом и тёмно-карими, глубоко посаженными глазами. Костюм, сидевший на нём нем не очень ладно, на лацкане серебряная фибула с гербом Минска. Явно привык к камуфляжу с разгрузкой и бронежилетом, а не такой вычурной одежде. Руки рабочие, с мозолями и старыми шрамами. Он единственный из всех собравшихся выглядел как солдат, пришедший с поля, а не с банкета. Когда я входил, Данила окинул меня коротким оценивающим взглядом, каким опытный командир встречает незнакомого бойцы, прикидывая, стоит ли тот чего-нибудь в бою.

Станислав коротко представил меня и передал слово. Я поднялся.

— Господа, я буду краток. Я намерен отбить Минский Бастион у Ордена Чистого Пламени.

Тишина продержалась три секунды. Потом Солигорский фыркнул, Полоцкий приподнял брови, а гомельский князь непроизвольно подался назад. Брестский впервые за вечер посмотрел на меня с интересом. Мстислав Гродненский не изменился в лице, только чуть наклонил голову, прислушиваясь.

Данила Рогволодов не двинулся. Его глаза сузились, пальцы сжали подлокотники кресла, и я прочитал в его взгляде напряжённое, голодное внимание.

— Я привёл две тысячи бойцов, — продолжил я, — включая гвардейцев в доспехах из Сумеречной стали. Тридцать боевых магов, среди них Магистры и Мастера высших ступеней. Дюжину орудий с боеприпасами на два месяца активных действий.

Я перечислил свои кампании: Владимир, Гаврилов Посад, Муром, Ярославль, Кострома. Не хвастаясь, а давая представление о боевом опыте корпуса. Эти люди не слышали о большинстве сражений из первых рук, только слухи и искажённые версии из Эфирнета.

— От Белой Руси мне нужны проводники, знающие местность вокруг Бастиона, — продолжил я. — Разведданные об Ордене: расположение гарнизонов, маршруты патрулей, численность, вооружение. Тыловое снабжение. В идеале — совместные боевые действия, хотя бы ополчение на фланги и заслоны.

— А что вы хотите от Бастиона? — задал вопрос Казимир Полоцкий, и его спокойный голос прозвучал как удар молотка по столу.

— Технологическую документацию, — ответил я. — Доступ к производственной базе на время, необходимое для копирования. Оборудование, которое смогу вывезти. Специалистов, если кто-то из них выжил и согласится сотрудничать. После этого Минск возвращается Белой Руси. Полностью.

Я произнёс это ровно, без нажима. Именно потому, что знал, как это прозвучит, и хотел, чтобы князья переварили услышанное без давления.

Решение не забирать Бастион себе далось мне не из великодушия. Занять Минск означало стать новым Орденом в глазах белорусов и остального Содружества. Бастионы ударили бы по узурпатору, и я оказался бы в войне на два фронта. К тому же Минск находился в тысяче километров от моих владений. Удерживать его было невозможно даже при наличии портала, которого у меня в Угрюме пока не было. Чужой Бастион мне не нужен. Мне нужен свой. С минскими чертежами, документацией и специалистами я смогу построить собственный производственный центр на своей земле, под своим контролем.

— Дело ясное, — протянул Данила Рогволодов, — предложение заманчивое.

Он помолчал, разглядывая меня, потом спросил:

— Вот только у вас всего две тысячи бойцов и тридцать магов против укреплённого Бастиона. Вы понимаете, что Орден за пятьдесят лет превратил Минск в крепость, которую не возьмёшь лобовой атакой?

— Поэтому я здесь, а не под стенами Бастиона, — просто ответил я.

Рогволодов чуть наклонил голову, принимая ответ.

— У меня двадцать лет разведданных, — сказал он, понизив голос. — Маршруты патрулей, расписание смен, расположение каждого гарнизона, имена командоров. Я знаю, где стены тоньше, где гарнизон реже, куда не достаёт артиллерия. Сорок боевых операций, князь Платонов. Ни одна не дала стратегического результата, потому что у меня не было силы для решающего удара. Если вы действительно привезли эту силу, я знаю, куда её направить.

Он произнёс это без пафоса, ровным, деловым тоном, каким докладывают обстановку перед боем. Неоправдавшиеся ожидания уместились в несколько фраз, и именно эта сдержанность убедила меня больше, чем любые клятвы.

Реакция остальных князей разложилась по спектру, который я ожидал. Казимир Полоцкий задавал осторожные, обтекаемые вопросы о гарантиях и последствиях. Тихон Гомельский хотел знать, как отреагирует Москва. Владислав Брестский поинтересовался, какую долю трофеев получит Белая Русь. Ростислав Могилёвский зевнул, прикрыв рот ладонью. Всеволод Солигорский цедил слова сквозь зубы, интересуясь, не является ли это очередной авантюрой, которая обойдётся Белой Руси в тысячи жизней.

Обсуждение затянулось. Князья прощупывали мои намерения, задавая одни и те же вопросы в разных формулировках. Я отвечал спокойно, конкретно, без преувеличений. Называл цифры, показывал на карте направления. Данила слушал, изредка вставляя короткие уточнения, касавшиеся орденских укреплений, о которых знал больше любого из присутствующих.

Среди десятков вопросов, летевших со всех сторон стола, я поначалу не выделял ничего необычного. Кто-то спросил, кто будет контролировать Бастион в первые месяцы после освобождения. Иной князь уточнил, будет ли торговое соглашение распространяться на все княжества. Негромкий голос поинтересовался, по какому маршруту я планирую подойти к Бастиону, с юга или с востока, и я ответил уклончиво, не придав вопросу значения. Прозвучало требование гарантий, что русские войска покинут территорию Белой Руси после операции. Вопрос о сроках. Снова вопрос, на этот раз о времени развёртывания артиллерии. Кто-то коротко уточнил состав магического корпуса. Уточнение о снабжении. Кто-то поинтересовался, как отреагирует Москва на боевые действия у границ Содружества.

Потом тот же спокойный голос спросил, сколько дней мне потребуется на переброску войск из лагеря к стенам Бастиона.

И тут я остановился.

Вопросы, которые я до этого пропускал как фон, вдруг сложились в последовательность. Маршрут подхода. Время развёртывания артиллерии. Сроки переброски. Каждый из них по отдельности звучал разумно, каждый маскировался под деловую обеспокоенность союзника. Вместе же они составляли перечень сведений, критически важных для обороняющейся стороны.

Я не подал виду. Ответил на вопрос расплывчато, перевёл разговор к другой теме и позволил обсуждению продолжиться ещё несколько минут, мысленно восстанавливая, кто именно задавал каждый из этих вопросов. Потом поднялся, положив ладони на стол, и обвёл взглядом собравшихся.