Император Пограничья 20 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 35

Откинувшись на спинку стула, я развернул карту маршрута и долго смотрел на извилистую синюю линию, тянувшуюся от Углича на запад, к Витебску и дальше. Потом аккуратно свернул её и убрал в футляр. Проблема была обозначена. Решение подождёт. Сейчас у меня есть задача важнее.

Следующие полторы недели прошли без серьёзных происшествий. От Углича караван поднимался вверх по Волге, и река постепенно менялась: широкое судоходное русло сужалось, берега подступали ближе, заросшие ольхой и ивняком. Местами дно оказывалось слишком близко, и гидроманты снова перешли на усиленный режим. Мелкие неприятности сыпались одна за другой: у третьего буксира полетела рулевая тяга, починка заняла полдня; двое бойцов подхватили лихорадку от комариных укусов; на одной из стоянок медведица с двумя медвежатами вышла к самому берегу и устроила переполох среди часовых, приняв наши костры за приглашение. Стрелять не стали, отпугнули шумом. Зато на перегоне до Твери рыба шла косяками, и повара наловили столько, что два дня кормили армию свежей ухой вместо осточертевшей солонины.

В Твери мы задержались на полдня. Это была ключевая точка снабжения: Разумовская по нашей договорённости подготовила склады с провиантом, боеприпасами и медикаментами. Я встретился с доверенным человеком княгини и передал подробное донесение о водных Бездушных: свои соображения насчёт очагов на Волге и Шексне, описание тварей, рекомендации по защите судов. Пусть Разумовская доведёт до соседних княжеств. Водяные, как их уже окрестили мои бойцы, были проблемой не только нашего каравана.

После Твери Волга обмелела окончательно, превратившись в неширокую, петляющую между холмами реку. Берега стали выше, покрылись сосновым бором, воздух пах смолой и прогретым песком. У Верхневолжского озера караван перестроился в одну колонну, суда шли след в след через мелкие протоки. Если бы не гидроманты, килевые баржи вовсе бы не прошли, сев на мель.

Канал до озера Охват оказался узким и заросшим камышом, и гидроманты в буквальном смысле протаскивали баржи сквозь зелёную стену, раздвигая воду перед носами судов. На Западной Двине стало легче. Река несла нас вниз по течению, буксиры отдыхали, бойцы впервые за две недели получили возможность нормально размяться на палубах, не прячась в трюмах. Местность вокруг постепенно менялась: русские берёзовые перелески уступили место пологим холмам с редкими хуторами, речь на причалах зазвучала с характерным мягким акцентом. Мы входили в белорусские земли.

К началу третьей недели похода на горизонте показались невысокие стены и златоглавые купола церквей Витебска.

В город я входил тихо. Основной караван встал в пяти километрах выше по течению, в заросшей ольхой излучине, где суда укрылись за островком. Бойцы разбили лагерь на берегу, замаскировав его под стоянку торговцев. К городским причалам подошли только два струга с моей личной охраной и товаром для прикрытия. Таможенники проверили груз, нашли тюки ткани, бочки с дёгтем и ящики с кузнечным инструментом. Оружия, доспехов и двух тысяч солдат они не обнаружили, потому что искать было нечего.

Заявиться к витебскому князю напрямую я не мог. Технически мог, конечно: Императорская воля пробила бы любую охрану, а из дворцовой стражи никто не посмел бы преградить путь. Только после такого визита переговоры начались бы с позиции, в которой я выглядел бы захватчиком, вломившимся с шашкой наголо в чужой дом. Мне нужен был посредник.

Коршунов, как всегда, подготовился заранее. Ещё в Москве, на торжествах, среди иностранных гостей присутствовала делегация Белой Руси. Их послы были приглашены как ключевые союзники Московского Бастиона. Родион установил, что один из них, боярин Дорошевич, представлял именно Витебское княжество. Его-то мы и нашли в городе на второй день после прибытия. Дорошевич узнал меня и после короткого разговора согласился передать князю просьбу о личной аудиенции. Тему я обозначил скупо: безопасность Белой Руси. Достаточно расплывчато, чтобы не выдать замысел, и достаточно весомо, чтобы заинтриговать.

Станислав Юрьевич принял меня на следующее утро. Без огласки, в малом кабинете княжеского дворца. Я пришёл с тремя охранниками, которых оставил у дверей.

Витебский князь оказался полноватым мужчиной с рыжеватой щетиной и обликом бухгалтера, а не дворянина. Он усадил меня в кресло напротив, велел принести чай и сразу перешёл к делу, едва я успел закончить приветствие.

— Князь Платонов, — начал он, откинувшись на спинку стула, — ваше имя в последний год звучит часто. Четыре княжества за полтора года… Москва делает вид, что не замечает, а значит, одобряет. Так чего вы хотите от Витебска?

Я оценил его про себя. Прямой, деловитый, недоверчивый. К русским князьям относился со скепсисом, заработанным годами общения с Москвой, которая поставляла белорусам достаточно оружия, чтобы те не погибли, но недостаточно, чтобы отбили Бастион. По донесениям Коршунова Станислав смотрел на запад, в сторону Речи Посполитой, и видел там торговые перспективы, которых восток не предлагал. При всех своих недостатках он был человеком практичным, а с практичными людьми я умел находить общий язык.

— У меня три цели, — сказал я. — Первая: я прокладываю речной торговый путь из моих территорий в Белую Русь напрямую, минуя московских посред…

— В обход Голицына? — перебил Станислав, подавшись вперёд. Перо в его пальцах замерло.

— Именно. Ока, Волга, Западная Двина. Прямой маршрут, без московских наценок. Мне нужно торговое соглашение с Витебском.

Идея попала точно в его мировоззрение. Станислав смотрел на меня с первым проблеском настоящего интереса.

— Вторая, — продолжил я. — Мне стало известно, что в конце недели состоится свадьба вашего старшего сына. Я прибыл с поздравлениями и свадебным даром.

— Каким? — вскинул бровь собеседник.

— Пятьдесят килограммов Сумеречной стали. Для наследника.

Рыжеватая щетина дрогнула. Станислав, при всей своей невозмутимости, не ожидал такого подарка. Пятьдесят килограммов Сумеречной стали стоили целое состояние. Из этого количества металла можно было выковать пяток полных комплект оружия и доспехов, которым позавидовал бы любой рыцарь Ордена.

— И третья, — закончил я, выдержав паузу. — У меня есть информация, касающаяся безопасности всех белорусских княжеств. Я хотел бы озвучить её не в разговоре с одним князем, а в присутствии…

— Всех, — закончил за меня Станислав. Привычка перебивать собеседника на полуслове снова дала о себе знать.

Он чувствовал, что за двумя названными целями именно третья является главной, которую я пока толком не озвучил. Мне не требовался дар менталиста, чтобы прочитать его мысли: русский князь, наделавший немало шума за последнее время, с подарками для наследника и с просьбой собрать всех князей. Речь пойдёт о чём-то крупном, судьбоносном. Весь вопрос был в том, хочет ли он в это ввязываться.

— Все семь князей будут на свадьбе, — произнёс он после молчания. — Включая Рогволодова. Если хотите поговорить с ними, я могу организовать это в неформальной обстановке, без протокола Рады. Как гостю торжества вам это будет удобнее. Оставайтесь в Витебске, князь Платонов.

Я охотно принял приглашение.

Следующие пять дней я провёл в городе, разместившись с ближним кругом в гостевом доме у речной пристани. Армия оставалась за городом. Бабурин ежедневно докладывал обстановку в лагере.

Свадьба наследника Витебского княжества оказалась событием масштабным, шумным и затяжным. Три дня застолий, поздравлений, конных состязаний и фейерверков. Я терпеливо отсидел положенное на пиру, преподнёс дар от своего имени и дождался нужного момента.

На вечер второго дня Станислав, как мы и договаривались, собрал князей на закрытое совещание в малом зале дворца. Без свиты, без советников, без охраны. Только семеро князей, Данила Рогволодов и я.

Зал был невелик: дубовый стол, восемь кресел, камин, карта Белой Руси на стене. Я вошёл последним и занял место напротив двери, спиной к камину, откуда просматривались все лица.