Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 42

— Замри, — сказал я сам себе и, не меняя положения, начал обматывать изолентой.

Слой за слоем, крест-накрест, чтобы держалось мёртво. Я прижимал прибор к окуляру, фиксировал его, потом ещё раз обматывал, проверяя, не съехал ли. Минут через пять получилась довольно уродливая, но надёжная конструкция: ПНВ был примотан к прицелу так, что его можно было оторвать только вместе с кожухом.

Я прильнул к окуляру. Перекрестие горело ровно, зелёный мир вокруг был чётким. Я покрутил маховики наводки — башня медленно повернулась, ствол поднялся и опустился. Всё работало.

— Готово! — крикнул я, высовываясь из люка.

Молодой уже стоял рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Дай глянуть, — попросил он.

Я вылез, уступая ему место. Молодой нырнул в башню, уселся за прицел. Я видел, как он крутит маховики, вглядываясь в окуляр. На лице его появилось выражение сосредоточенности, смешанное с детским любопытством.

— Хорошо видно, зеленое только всё… — сказал он. — Ночью так же будет?

— Не так — ответил я, свесившись в люк. — Ночью будет темнее, но картинка останется. Метров восемьсот должно взять, может, чуть меньше.

— Восемьсот? — переспросил молодой.

— Примерно.

Молодой кивнул, снова прильнул к прицелу.

Ротмистр тем временем взял второй прибор, повертел в руках, потом, следуя моему примеру, надел его на голову, затянув ремешок. Окуляр пришёлся как раз на правый глаз.

— И как этим пользоваться?

— Включи, — подсказал я.

Он нажал кнопку. Я видел, как его лицо изменилось от удивления.

— Мать честная… — выдохнул он, поворачиваясь ко мне. — А почему ты зелёный?

— Так работает, — усмехнулся я. — Он преобразует свет. Для нас сейчас день, а для прибора — всё равно.

Ротмистр закрутил головой, осматриваясь. Потом посмотрел на свои руки, на танк, на деда, который стоял в отдалении и курил.

— А дед тоже зелёный, — сообщил он. — И дым от его папиросы зелёный. Чудеса.

— Привыкнешь, — сказал я. — Главное, что в темноте ты будешь видеть так же. А немцы — нет.

Ротмистр снял прибор, повертел в руках, словно оценивая вес.

— Тяжёлый, — заметил он. — А когда стрелять будем, он не слетит?

— Изолентой к голове примотаем, не слетит. — заверил я, но он уже отвлекся, рассматривая что-то в сером небе.

Я тоже посмотрел вверх — ничего особенного, только привычная муть. И тут меня осенило.

— Чуть не забыл! — хлопнул я себя по лбу. — На снегоходе же инфракрасная фара. Если её на танк приделать, видимость будет лучше! Надо съездить, снять.

Молодой оторвался от прицела, вылез из башни.

— Можно с тобой?

— Да поехали…

Мы запрыгнули в УАЗ, я завёл двигатель. Машина послушно покатила по жиже в сторону свалки, туда, где среди груды хлама стоял мой автобус и снегоход.

Ехали недолго, добравшись, я сразу взялся за ИК-фары, прикидывая как их снимать. Молодой постоял рядом, потом ему надоело и он подошёл к прицепу, приподнял брезент.

— А это что? — спросил он, разглядывая длинные зелёные контейнеры.

Я обернулся. Он держал в руках один из «Стингеров».

— ПЗРК, — ответил я, продолжая ковыряться с проводкой. — Переносной зенитный ракетный комплекс. По-простому — ракеты для сбивания самолётов.

Молодой повертел контейнер в руках, присвистнул.

— Самолётов, значит. А ты стрелял из такого?

— Нет, — честно признался я. — Не приходилось.

— А можно только по самолётам? — спросил он, разглядывая маркировку на корпусе.

Я задумался. Действительно, а только по самолётам? Так-то ракета летит на тепло двигателя, а у того же танка двигатель тоже горячий, особенно если работает на полную.

— Вообще, — сказал я, откладывая фару и подходя ближе, — принцип там простой: ракета захватывает тепловую цель и летит на неё. По идее, может и по танку ударить, если двигатель работает. Или по любому другому теплу.

— А попробовать? — глаза молодого загорелись.

Я взял контейнер у него из рук. На корпусе — несколько кнопок, разъёмов, прицельная планка. Я покрутил его, пытаясь понять, где тут что. Крышка спереди, видимо, снимается перед выстрелом. Сзади — какой-то разъём, может, для подключения пускового механизма. Инструкции, конечно, никакой. Но разве это проблема? Мысль, которая пришла мне в голову, была простой: а почему бы не попробовать? Вдруг получится? Ракет у нас восемь, одну можно и потратить на эксперимент, чтобы хоть понять, как эта штука работает.

Молодой стоял рядом, наблюдая с нескрываемым любопытством.

— Решил попробовать? — спросил он.

— Ага, — буркнул я, разглядывая пусковой механизм. — Надо же разобраться, а то тащим хрен знает что, а как стрелять — ни бельмеса.

Первым делом я отцепил пусковой механизм от трубы — он крепился на защёлках, довольно просто. В руках у меня оказалась рукоятка, напоминающая пистолетную, только массивнее, с какими-то кнопками и небольшим жидкокристаллическим дисплеем. Сверху торчал прицел, похожий на простую планку с мушкой.

— Хитро, — пробормотал я, пытаясь понять, что к чему.

На трубе были защитные крышки — одна спереди, закрывающая, видимо, головку самонаведения, и одна сзади, на сопле. Я снял обе. Внутри трубы было темно, пахло пластиком.

— Так, теперь включаем, — сказал я, найдя на пусковом механизме красную кнопку.

Нажал. Ничего не произошло. Ни звука, ни огонька. Я повертел механизм в руках, пытаясь понять, где тут питание. Аккумулятор? Батарейка? На корпусе был какой-то разъём, но ничего похожего на батарейный отсек я не видел.

— Может, она от трубы питается? — предположил молодой.

Я присмотрелся. Точно. На пусковой трубе, там, куда крепится механизм, были контакты. Я приладил механизм на место, защёлкнул. Снова нажал кнопку.

На этот раз дисплей засветился слабым зелёным светом. Я присвистнул.

— Есть контакт.

Теперь надо было понять, как захватывать цель. Я навёл трубу на небо, прицелился по планке. Ничего не происходило. Тогда я заметил, что на рукоятке есть спусковой крючок с двумя положениями. Я нажал его наполовину.

И тут началось самое интересное. Из пускового механизма раздалось шипение — громкое, отчётливое, будто где-то внутри открылся вентиль. Я почувствовал, как труба слегка вибрирует.

— Охренеть, — выдохнул молодой. — Что это?

— Воздух, кажется, — ответил я, не отрывая взгляда от дисплея.

На экране появилась какая-то шкала, мелькали цифры. Шипение становилось громче, вибрация сильнее.Такое ощущение, что там внутри что-то накачивается, какой-то баллон, и если ничего не сделать, рванет прямо у меня в руках.

Не выдержав, я нажал спуск до конца.

Раздался хлопок и из передней части трубы вылетела ракета, оставляя за собой едва заметный дымный след.

И тут же, метрах в десяти от нас, включился основной двигатель. Рёв был такой, что я оглох на мгновение. Струя пламени ударила в землю, взметнув клубы дыма и жижи. Меня обдало жаром, я инстинктивно пригнулся.

Ракета устремилась вверх, оставляя за собой огненный хвост. Она летела прямо в серое небо, быстро превращаясь в точку. Мы с молодым стояли, задрав головы, и смотрели, как она исчезает в облаках.

Через несколько секунд где-то далеко, уже за пределами видимости, раздался приглушённый взрыв.

— Ну ни хрена себе, — выдохнул молодой.

Я смотрел на пустую трубу в своих руках. Она была лёгкой, почти невесомой. Заряд унёсся в небо, и теперь от «Стингера» остался только бесполезный пластиковый цилиндр.

— И что это было? — спросил молодой.

— Это был нечаянный выстрел, — ответил я, вытирая пот со лба. — И теперь у нас на одну ракету меньше.

Я выбросил пустую трубу в жижу и посмотрел на прицеп, где остались ещё семь контейнеров. Молодой так и стоял с задранной головой, глядя туда, где исчезла ракета.

— Красиво, — сказал он наконец. — Но толку?

— Толку мало, — признался я. — Зато теперь знаю, что эта штука работает. И как она работает, примерно понимаю.