Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 27

Орудие — огромное, калибром, наверное, миллиметров двести пятьдесят, не меньше. У КВ-2 было сто пятьдесят два. Этот же монстр превосходил его раза в полтора по всем параметрам. Ствол короткий, толстый, с дульным тормозом сложной конструкции. Рядом — сиденье наводчика, с прицелом, маховиками наводки, механизмами поворота башни. Всё выглядело грубым, мощным, невероятно надёжным.

Я присел на место наводчика, прильнул к прицелу. Оптика — простая, с перекрестием и дальномерной шкалой. Но сквозь неё было видно, как работает система: поворот башни, подъём ствола, всё механическое, никакой электроники. Такая машина могла работать в любых условиях, даже после ядерного удара.

Я перевёл взгляд на боеукладку. Снаряды стояли в специальных гнёздах вдоль стен башни и на полу. Огромные, почти метровые гильзы с толстыми стенками. Я вытащил один, едва удержав — килограммов пятьдесят, не меньше. На боку маркировка: «Ф-625Д» и какие-то цифры. Осколочно-фугасный. Если такой даже рядом бабахнет, мало не покажется.

Люк мехвода был открыт. Место водителя — узкое, тесное, с рычагами управления, педалями, щитком приборов. Два больших рычага поворота, между ними — сиденье, перед ним — смотровой лючок с триплексом. Всё просто, грубо, надёжно.

Я спрыгнул на землю, отошёл на пару шагов, разглядывая машину целиком. Чтобы вести такую дуру в бой, нужно минимум трое: механик-водитель, наводчик и командир, который координирует и заряжает. А если по уму — ещё и заряжающий отдельный. А у меня — только я и дед. Дед, который еле ходит.

Я вздохнул, покачал головой. Хорошая игрушка, да не для одного.

И тут, без предупреждения, свет погас. Только что над головой висело серое небо, и вдруг — тьма. Абсолютная.

Я замер, стараясь не дышать. Спокойно. Я знаю это место. Я здесь каждый день хожу. До автобуса — метров сто, до круга — чуть дальше. Главное — не дёргаться.

На всякий случай я включил налобный фонарик, а вдруг? Но вдруг не случилось, свет не пробивал эту тьму. Она его жрала, как вакуум.

Ладно. Ориентироваться надо по-другому. До танка я ещё мог дотронуться рукой — вот он, холодный, шершавый. От него надо идти в сторону свалки, потом мимо груды покрышек, потом к УАЗу, а оттуда уже к кругу.

Я двинулся вперёд, выставив руки, как слепой. Ноги хлюпали по жиже, я спотыкался о корни, каждый шаг давался с трудом — я не видел, куда ступаю, только чувствовал под подошвами то мягкое, то твёрдое.

Через несколько минут я понял, что потерял направление. Танк остался где-то сзади, но где именно — я не знал. Вокруг была только тьма и чавкающая жижа. Я остановился, прислушался. Тишина.

— Спокойно, — сказал я вслух. Голос прозвучал глухо, потерялся в темноте, и я пошёл дальше, наугад. Надеялся наткнуться на что-то знакомое — кучу покрышек, остов машины, хоть что-то. Но ничего не попадалось, в этой тьме все предметы были одинаково невидимы.

Через полчаса блужданий я окончательно выдохся. Ноги гудели, нервы были на пределе. Наткнувшись на дерево, я сел, прислонившись к стволу. Включил фонарик — бесполезно. Выключил. В кромешной темноте оставалось только одно — ждать рассвета.

Я нащупал над собой ветку. Толстая, с разветвлением — можно устроиться. Подтянулся, влез на неё, понимая, что лучшего ночлега не найду. Прижавшись к стволу, свесил ноги. Ремень обмотал вокруг пояса и ветки — на всякий случай, чтобы не свалиться.

Время тянулось бесконечно. Я сидел, напрягая глаза, но видел только черноту. Мысли ползли вяло, ветка была твёрдой, неудобной, но усталость брала своё. Веки тяжелели, голова клонилась к груди. Я боролся со сном, боясь сорваться, но тело не слушалось. Сознание уплывало, тонуло в липкой темноте.

Заснул незаметно. Просто провалился — и всё.

Проснулся от света, Открыл глаза, поморгал, пытаясь сообразить, где нахожусь.

Ветка. Дерево. Я сижу, примотанный ремнём к стволу, и надо мной — серое небо болотного мира, а внизу холмик — свежая могила с ржавым крестом из железяк.

Я был на том дереве, под которым мы похоронили командира и молодого. Всю ночь просидел прямо над ними. Отвязав ремень, я спрыгнул вниз. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за ствол, чтобы не упасть. Отсидел их, видать, за ночь.

И тут заметил движение.

Со стороны стойбища, не спеша, ковылял дед. За ним, как утята за уткой, шли четверо дикарей. Я присмотрелся, и сердце ёкнуло. Это были те, кого расстреляли военные, в моём родном, «сером» мире.

Они шли ровно, без эмоций, как всегда. Ни следов на одежде, ни крови, ничего. Только пустые глаза и механические движения.

Подойдя ближе, дед остановился, упёр руки в бока и покачал головой.

— Что ж ты так, Вася? — спросил он устало. — Я ж тебя просил: в круге ложись. В круге! А ты где ночевал?

Я оглянулся на дерево, на могилу под ним, на крест из ржавых железяк.

— Ну… заблудился. Темнота эта…

— Эх, — дед махнул рукой, чуть не уронив пустую бутылку. — Я ж всю водку на них потратил. Последнюю. Тебе ж надо было в круге дрыхнуть, думать о доме, чтоб резонанс пошёл!

Четверо дикарей стояли за его спиной, безучастные, с пустыми глазами. Они не реагировали ни на слова деда, ни на моё присутствие. Просто стояли, как куклы, которых забыли завести.

— И что теперь? — спросил я, чувствуя, как внутри всё опускается.

— А ничего, — дед шумно сплюнул.

Я сел прямо на землю, обхватив голову руками. Глупо. Как же глупо. Столько всего прошёл, столько людей погибло, а я — заблудился в темноте, как ребёнок.

— Прости, дед, — сказал я глухо. — Я не хотел.

— Ладно, не убивайся, — дед хлопнул меня по плечу и хитро прищурился. — Если поторопишься, может, ещё успеешь сходить сегодня.

Я поднял голову.

— Куда?

— В магазин, за водкой. Куда же еще?

Я вскочил, готовый бежать прямо сейчас, но дед удержал меня за рукав.

— Группа, что туда ходит, ещё не ушла. Они позже отправляются, так что если мы сейчас быстренько перекусим, ты как раз успеешь.

— Заранее пойду, чтобы не опоздать.

— Стой, стой. Сначала поесть надо. Жрать хочу — сил нет.

— А как же твоя подзарядка? — удивился я. — Ты ж говорил, утром сил полон?

Дед почесал затылок, оглянулся на дикарей.

— Не работает, Вася. Похоже, сломалось что-то. Может, водка меня из режима выбила. Может с довольствия сняли. Но факт — жрать охота. По-настоящему.

Мы побрели к автобусу. Дед ковылял, опираясь на моё плечо, но в глазах его появился какой-то азарт, которого раньше не было.

В РАФе я быстро разжёг плитку, поставил греться две банки тушёнки. Достал галеты, разложил на «столе». Кофе сварил покрепче, налил в кружки.

Рассевшись, мы прихлёбывая кофе и заедали тушёнкой. Дед с наслаждением облизывал ложку, щурился, как сытый кот. Вдругон замер, повернул голову к окну. Дикари всё так же стояли возле могилы, четыре пёстрые фигуры на фоне серого неба и чёрных деревьев. Дед посмотрел на них пристально, не мигая, и я заметил, как его губы чуть шевельнулись — без звука, без слов, просто движение.

И дикари, словно услышав что-то, одновременно развернулись и той же гусиной походкой, не оглядываясь, потопали обратно в сторону стойбища. Четыре пёстрые фигуры медленно удалялись, растворяясь в сером свете болотного мира.

Я проводил их взглядом, потом перевёл глаза на деда. Тот сидел, и с видимым удовольствием затягивался сигаретой. В глазах его, старческих, выцветших, плескалось что-то похожее на гордость. Или на хитрость.

Я промолчал, уже ничему не удивляясь. В этом мире, где мёртвые возвращались, где сны становились явью, где танки выползали из воздуха, — удивляться было просто глупо.

Мы доели, допили кофе. Тушёнка кончилась, галеты тоже, только на дне кружек плескалась гуща. Дед откинулся на спальнике, довольно поглаживая живот. Вид у него был такой, будто он только что вернулся из ресторана, а не сидел в ржавом автобусе посреди болотного ада.

— Ты давай, собирайся, — сказал он, жмурясь, как сытый кот. — А я тут посижу, покурю.