Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 1

Передохнув, я поднялся и двинулся в сторону поселка. Путь был знакомым — я проделывал его уже дважды, сначала как пленник, потом как наблюдатель. Лес встречал меня всё той же мёртвой тишиной, чёрными стволами, жижей под ногами. Где-то далеко булькала вода — этот звук здесь был вместо пения птиц.

Я вышел к окраине поселка дикарей и встал за стволом, вглядываясь.

Всё было по-прежнему. Костёр в центре, женщины у котла, мужчины, сидящие у шалашей, дети, бегающие между хижин. Те же яркие, нелепые лоскуты одежды, те же пустые лица, та же механическая плавность движений.

Я смотрел на них и впервые почувствовал странное, почти нелепое спокойствие. Они не враги. Они даже не противники. Им нет до меня дела.

Обогнув поселок по широкой дуге, держась кромки леса, я вышел к свалке.

Зрелище открывалось то же, что и в прошлый раз, но сейчас, когда я смотрел на него не как случайный наблюдатель, а как человек, ищущий убежище, оно воспринималось иначе. Огромное пространство, уходящее в серую дымку, было завалено хламом. Покрышки — тысячи покрышек, грузовых, легковых, тракторных, горами, штабелями, просто кучами. Ржавые железяки — части станков, кузовов, какие-то балки, трубы, рельсы. Останки машин — остовы, двигатели, мосты, колёсные диски.

И посреди этого кладбища цивилизации я увидел кузов микроавтобуса.

Он стоял чуть на отшибе, приподнятый на груде покрышек, так что не утопал в жиже. Помятый, облезлый, когда-то белый, а теперь покрытый ржавчиной и грязью. «РАФ» — узнал я. Старый, советский, у него не было колёс — только голые ступицы, не было фар, бамперов. Но стёкла — удивительное дело — остались на месте. И двери, кажется, тоже.

Я подошёл ближе, оглядываясь. Дикари не проявляли ко мне интереса — отсюда их поселок едва просматривался, и ни одна пёстрая фигура не двигалась в мою сторону.

Дёрнул дверь. Она поддалась не сразу — петли заскрипели, но открылись. Я залез внутрь, прикрыл за собой дверь. Свет проникал сквозь стёкла — мутные, в потеках грязи, но целые. Внутри было пусто: сиденья выдраны, остались только голые борта и пол, покрытый слоем пыли и мелкого мусора. Но для меня это было лучше, чем любой пятизвёздочный отель.

Я опустил рюкзак на пол, прислонил кейс к стене, сбросил сумку с пайками. Потом просто сел, прислонившись спиной к холодному металлу, и позволил себе выдохнуть.

Наконец-то.

Обустройство заняло несколько часов.

Сначала я вычистил весь мусор — ветки, листья, какие-то тряпки, неизвестно как попавшие внутрь. Со стекол стер пыль, света стало больше. Потом разложил вещи.

Рюкзак повесил на крючок, сумку с пайками поставил в угол, прикрыв куском брезента, который нашёл здесь же. Спальник расстелил вдоль борта — получалось почти удобно. Кейс сунул под спальник — пусть будет под рукой.

Один автомат положил у входа — чтобы сразу схватить, если что. Второй убрал подальше к корме. Разгрузку положил рядом, на пол, магазинами вверх.

Потом выбрался наружу и обследовал ближайшие завалы. Нашёл ржавое ведро — можно собирать дождевую воду. Нашёл даже кусок брезента побольше — накрыл им крышу, чтобы не капало, местами в ней были проржавевшие дыры.

Когда стемнело — а стемнело мгновенно, как всегда в этом мире, — я закрыл двери, уселся в своём новом жилище, на ощупь достал паёк, вскрыл тушёнку, съел половину, закусывая галетами и запивая водой.

На сытый желудок мысли текли медленно, лениво, иногда и вовсе замирая на какой-нибудь отстраненной «ноте». Спать не хотелось, но делать было нечего, поэтому растянувшись на спальнике, я поворочался сколько-то, и всё же уснул.

Проснулся от серого света, сочившегося сквозь грязные стёкла. Сколько проспал — неизвестно, но чувствовал себя почти отдохнувшим. Тело ныло после вчерашнего марафона, но голова работала ясно, и это было главным.

Первым делом — завтрак.

Я достал из сумки паёк, вскрыл банку с кашей и мясом. Холодная, конечно, но после недель на голодном пайке это казалось пищей богов. Ел медленно, смакуя каждый кусок, запивая водой из фляги. Позволил себе даже лишнюю галету, не задумываясь об экономии.

Потом вышел наружу, прикрыв дверь, и осмотрелся.

Свалка жила своей жизнью. Где-то вдали, со стороны стойбища, доносились редкие звуки — щёлкающие голоса дикарей, стук деревянных мисок, шорох шагов по жиже. Но здесь, среди гор хлама, было тихо. Только ветер шелестел в покрышках, да где-то капала вода.

Я вернулся в автобус и уставился на кейс.

Он лежал под спальником, холодный, тяжёлый, с непонятной маркировкой на боку — синий круг с белой окантовкой. Замок — кодовый, четыре цифры. Я уже пробовал подбирать комбинации, но всё мимо. Оставалась только грубая сила.

Я выбрался наружу и побрёл между кучами хлама. Нужно было найти что-то подходящее — прочное, но не слишком громоздкое. Монтировка, лом, большая отвёртка.

Свалка не подвела.

Через полчаса блужданий среди покрышек и ржавых железяк я наткнулся на груду автомобильных запчастей. Тормозные диски, ступицы, какие-то тяги. И среди этого барахла — монтировка. Обычная, длиной сантиметров шестьдесят, с загнутым концом и заострённым хвостовиком. Ржавая, но крепкая.

Я вернулся в автобус, закрыл дверь, уселся поудобнее и принялся за работу.

Кейс был сделан добротно. Тонкий металл — похоже на титан или какой-то сплав — не поддавался даже царапинам. Замок сидел плотно, без люфта. Я попробовал поддеть крышку монтировкой в месте стыка — бесполезно. Пришлось действовать грубее.

Вставил заострённый конец в щель между крышкой и корпусом, прямо возле замка. Надавил. Металл скрипнул, но не поддался. Я нажал сильнее, используя монтировку как рычаг, уперев её в пол автобуса.

Что-то хрустнуло. Не металл — внутри, в замке. Я надавил ещё — и крышка поддалась, с мерзким скрежетом отогнулась на сантиметр.

Ещё усилие. Ещё. Крышка отошла окончательно, открывая взгляду внутренности.

Я замер, разглядывая содержимое.

Внутри, в амортизирующих ложементах из чёрного пластика, лежал прибор. Сложный, навороченный, с множеством разъёмов, тумблеров и индикаторов. Корпус — матовый, тёмно-серый, с резиновыми накладками по углам. Спереди — что-то вроде объектива, только не стеклянного, а из тёмного, почти чёрного материала. Сверху — жидкокристаллический экран, сейчас погасший.

Я осторожно взял его в руки, вынул из ложемента. Тяжёлый — килограмма два, не меньше. Перевернул, осмотрел разъёмы. Их было много — под питание, под какие-то внешние блоки. Один разъём — массивный, многоконтактный — явно предназначался для подключения к чему-то большему.

И тут меня кольнуло узнавание. Я уже видел такой прибор. Один раз, давно, можно сказать в другой жизни.

Клаус.

У него была похожая штука, разве что поменьше, попроще, но принцип — явно тот же.

Это — открывашка порталов.

Я осмотрел его тщательнее. Батарейного отсека не было — только разъёмы. Значит, питание идёт от внешнего источника. Возможно блок питания — аккумулятор, батарея, что-то ещё.

На всякий случай попробовал включить. Нажал кнопку питания — ноль реакции. Потыкал тумблеры — тишина. Экран оставался тёмным, индикаторы не загорались. Всё правильно. Нет питания — нет работы. Я положил прибор обратно в кейс, закрыл искореженную крышку.

Где взять источник питания? Попытаться собрать что-то из батарей от раций?

Идея так себе, но она зацепила и не отпускала. Я достал из сумки рации. Вытащил аккумуляторы — 3,7 вольт. Если соединить последовательно — можно получить семь с небольшим вольт. А если параллельно — увеличить ёмкость.

Прекрасно понимая что шанс — один из ста, если не меньше, сидеть сложа руки я не мог.

Не откладывая, нашёл на свалке жгут обмотанных изолентой проводов, размотал, вытащил пару. Оголил концы ножом, примотал так чтобы они касались контактов на аккумуляторах. Получилась нелепая конструкция, но она работала, проверил языком — щиплет.