Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 65

Я внимательно посмотрела на Сириуса. Его озабоченность, казалось, была вызвана не только нашим разговором. В глубине его алых глаз таилось что-то ещё, какая-то тень, не связанная напрямую со мной.

— Но я бы хотела ещё детей, — повторила я тише.

Он кивнул, коротко, и наконец перевёл взгляд с меня на поднос, поправил положение чашки. Потом снова посмотрел на меня, и в его глазах была уже не просто тревога, а какая-то железная, обречённая решимость.

— Только если твоему здоровью ничего не будет угрожать. Ни капли риска. Ни тени опасности. Тогда… тогда я буду счастлив, если у нас с тобой будут ещё дети, Майя.

Его слова, сказанные так тихо и так серьёзно, растрогали меня сильнее любой страстной клятвы. Я улыбнулась, и в этот момент телефон на тумбочке завибрировал, издав резкий, нелепый звук.

Я потянулась, взяла его. На экране горело сообщение от Лизы.

«А нас выписывают сегодня! Всё хорошо, Свят набрал вес. Спасибо вам обоим за коляску и вещи. Хотела бы увидеться, когда ты сможешь».

Радость за неё теплой волной разлилась по груди. И тут же, неожиданно, в голову пришла другая мысль о Бранде. Интересно, они уже виделись? Но Лиза обязательно рассказала бы мне, если бы что-то случилось.

— От Лизы. Их выписывают, — сообщила я, глядя на Сириуса. — А что с Мори? Ты что-нибудь слышал?

Сириус отставил поднос на тумбочку, его лицо стало непроницаемым, профессиональным.

— Восстанавливается. И уже взялся за дела клана. По моим данным, активно набирает людей. Многие, кто ушёл от его отца, теперь возвращаются. Есть некоторые… моменты, которые меня смущают в его методах, но пока они не угрожают ни нам, ни нашим интересам.

— А поиски? — спросила я, имея в виду его отца, Мстислава Мори. Это была незаживающая рана для Сириуса, тихая, но постоянная боль.

Тень пробежала по его лицу.

— Кое-что нашли. Зацепки. Но, Майя, — он повернулся ко мне, взял мою руку в свои, пока ты не родишь, я никуда не поеду. Ни на какие поиски. Ни на какие разборки. Ты мой приоритет. Вы самое ценное.

От его слов мне стало и тепло, и горько одновременно. Горько от осознания, что вся эта ситуация, запреты, враги, скрытые угрозы заставляет его отодвигать даже самые важные, самые личные дела. Из-за того, что мир вокруг нас всё ещё злобно настроен против нашего простого права быть вместе.

Я хотела что-то сказать, поблагодарить, утешить, но в этот момент внутри всё перевернулось.

Резкая, пронзительная боль, будто кто-то туго затянутый пояс внутри внезапно дёрнул и разжал, пронзила низ живота. Я вскрикнула, больше от неожиданности, и судорожно вдохнула, закусив губу.

— Майя?— Сириус мгновенно был рядом, его руки охватили мои плечи, лицо побледнело. — Что? Что случилось?

Боль отступила так же внезапно, как и пришла, оставив после себя странную, звенящую пустоту и… понимание. Чистое, кристальное понимание.

И я улыбнулась. Настоящей, широкой, чуть счастливо-испуганной улыбкой.

— Всё в порядке, — выдохнула я. — Просто… её время пришло.

Я повернулась, скидывая одеяло. Движения были неуклюжими, тело тяжелым и непослушным.

— В шкафу, на нижней полке, моя родильная сумка. Посмотри, чтобы всё было на месте.

Сириус замер на секунду. Его мозг, всегда такой быстрый и расчётливый, казалось, завис, перегруженный информацией.

— Уже? Но… это же слишком рано, Майя, — произнёс он глухо, и в его голосе была растерянность, которая пробивала мне сердце.

Через метку я чувствовала, как его страх, острый и дикий, бьётся в такт моему собственному волнению.

— Нет, — сказала я мягко, но твёрдо, пытаясь встать. Он тут же подхватил меня, его руки стали моей опорой. — Срок как раз подошёл. Оставалось всего пару дней. Это мелочи. Пора.

Следующие минуты превратились в стремительный, немного сюрреалистичный хаос. Сириус, преодолев первоначальный шок, действовал с точностью хорошо отлаженного механизма. Он крикнул вниз Селесте, голосом, не терпящим возражений. Пока я, держась за спинку кровати, переживала очередную, более продолжительную схватку, он проверил сумку.

Селеста влетела в комнату, её лицо было сосредоточенным, без следов паники.

— Машина уже у подъезда. Врач в «Лунной сонате» предупреждён. Всё готово.

Поездка в роддом промелькнула как в тумане. Я сидела на заднем сиденье, прислонившись к Селесте, которая тихо и монотонно гладила мне руку, что-то успокаивающее бормоча. Сириус вёл машину. В зеркале заднего вида я ловила его взгляд. Алый, горящий, прикованный то к дороге, то ко мне. Он не говорил ничего. Но через метку чувствовала как он переживает.

Отделение, куда нас направили, было больше похоже на люкс-апартаменты, чем на больницу. Тишина, мягкое освещение, отсутствие больничных запахов.

Но когда меня переложили на каталку и медсестры, улыбаясь повезли по длинному коридору, реальность больницы настигла. Стальные двери, мигающие лампочки аппаратов, запах антисептика.

Сириус шёл рядом, не отрывая от меня руки. Его ладонь была горячей и влажной. Когда мы подъехали к дверям родильного блока, его остановила пожилая, но крепкая акушерка с добрыми глазами.

— Господин Бестужев, дальше — только для мамы. Вас проводят в предродовую, рядом. Вы будете в курсе всего.

Он замер, и я увидела, как по его лицу пробежала судорога почти животного протеста. Его зверь внутри рвался быть рядом, защищать, контролировать. Но он был также и мужчиной, который понимал правила этого человеческого мира в данный момент. Он сжал мою руку так, что кости хрустнули, наклонился и прижал губы к моему лбу.

— Я за дверью. Ничего не бойся.

Его губы дрожали.

— Я люблю тебя, — успела прошептать я, прежде чем каталку тронули, и дверь закрылась, отделив его от меня.

Потом я сосредоточилась на дыхании, на образе его лица, на ощущении нашей дочери внутри, которая тоже трудилась, пробивая себе путь навстречу жизни. Через метку я чувствовала его ярость, его беспомощность, его концентрированную волю, которая была направлена на меня, будто могла физически поддержать.

И вот я лежала на родильном кресле, в ярко освещённой стерильной комнате. Тело действовало помимо моей воли, подчиняясь древнему, могущественному ритму. Боль стирала границы, время, страх. Оставалась только одна цель. Помочь ей. Привести её в этот мир.

Передо мной появилась акушерка, что не пустила Сириуса. На её лице была мягкая, ободряющая улыбка. Она натягивала стерильные перчатки до локтей, её движения были неторопливыми и уверенными.

— Ну что, мамочка, готовы? — спросила она, и её голос звучал как самый добрый и мудрый голос на свете.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как новая, сокрушительная волна нарастает изнутри. Я встретилась взглядом с врачом, который стоял рядом, кивнула ей, а потом перевела взгляд на потолок, будто могла сквозь него увидеть того, кто ждал за дверью.

— Пора, — выдохнула я, и в этом слове не было ни страха, ни сомнений. Была только любовь и нетерпеливое ожидание.

И мир сузился до яркого света.

Тишина, наступившая после финальной, вселенской волны усилия, была оглушительной. Я лежала, прилипшая к мокрой от пота простыне, и просто дышала. Каждый вдох казался отдельным, величайшим достижением. Мир состоял из белого потолка, приглушённого света и странной, звенящей пустоты внизу живота, где ещё секунду назад бушевала целая жизнь.

Потом раздался звук. Слабый, недовольный, похожий на писк птенца, но такой ясный и такой… живой. Он разрезал тишину, и всё внутри меня сжалось в тугой, сладкий узел.

Врач, пожилой мужчина с усталыми, но добрыми глазами, подошёл ко мне, держа в руках белый, стерильный свёрток. В его движениях была торжественная осторожность. Из складок ткани выглядывало крошечное, красноватое личико, сморщенное от негодования на весь этот шумный, холодный и яркий мир.