Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 58

И в самом низу – размашистая, уверенная подпись: Судья Герц С.В.

Третий отказ. Третий. Мы собирали доказательства, приводили доводы, даже использовали связи Агастуса.

Брат лично говорил с этим судьей, но тот оказался глух ко всем аргументам. «Консервативен, к оборотням относится плохо, а после того, что случилось с его дочерью…» – так сказал мне Гас.

Девушку недавно похитили, нашли через неделю… и судья, обезумевший от ярости, был уверен, что к этому причастны оборотни. Любые. Все. Теперь его предубеждение стало непреодолимой стеной. Очень не вовремя.

Мы могли бы обратиться выше, в Верховный суд, но без одобрения на местном уровне шансы таяли, как снег на мартовском солнце. Наш брак, скреплённый древним обрядом и кольцами-артефактами, для людского закона всё ещё оставался фикцией. Призраком.

Я отложила документ, чувствуя, как по спине ползут мурашки бессилия. Мой взгляд автоматически скользнул по столу, по открытому ноутбуку Сириуса. На экране, поверх юридических справок, была открыта вкладка браузера. Я присмотрелась. Это был не обычный детский магазин. Сайт был стилизован под что-то… иное. Логотип – стилизованная лапа. Цены заоблачные. А модели колясок… они казались массивнее.

Для оборотней.

И не просто оборотней. Медведи. Я нахмурилась.

— Что это? — спросила, указывая на экран.

Сириус, до этого смотревший в пространство, перевел взгляд на монитор. Тень мелькнула на его лице, но тут же была скрыта привычной непроницаемостью.

— Подарок для твоей подруги. За то, что помогла, — пояснил он, его голос стал чуть мягче. — Коляску должны доставить завтра.

Для Лизы. Для маленького медвежонка. Мысль согрела изнутри, на миг отодвинув горечь отказа. Я нежно улыбнулась, представляя, как обрадуется Лиза. После всего, что она пережила…

— Покажи, — попросила я, придвинувшись ближе.

Он развернул ноутбук, и мы вместе стали рассматривать модели. Сириус объяснял особенности. Я слушала, кивала, и постепенно лёд в груди начал таять.

От выбранной им модели я пришла в восторг.

Я полезла по сайту дальше, добавляя в корзину разные мелочи.

— Размеры? — спросила я, глядя на таблицу с размерами комбинезончиков.

Сириус нахмурился, откинулся в кресле и на мгновение задумался, глядя куда-то поверх моего плеча. Потом он поднял руки, как будто прикидывая что-то в воздухе.

— Примерно вот такой. — Он показал руками размер ребенка и выглядел при этом таким озадаченным, что я невольно рассмеялась.

Могущественный альфа, вдумчиво меряющий воображаемого младенца. Что-то тёплое и нежное растеклось по груди. Он посмотрел на мой смех, и в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки.

— На сайте толком не разберёшь, — решительно заявил он, закрывая ноутбук. — Поедем в магазин.

Мы ехали по вечернему городу, уже не в мрачном молчании, а в спокойной, почти домашней тишине. Он вёл машину одной рукой, другая лежала на моём колене, большой палец время от времени совершал медленные круги по внутренней стороне бедра сквозь ткань джинсов, посылая по коже знакомые, сладкие искры. Я смотрела в окно на проплывающие огни и думала о том, как много я узнала за последние недели. О его отце. Вернее, о том, кто им был.

Сириус рассказал мне всё. Как его «отец», на самом деле был лишь прикрытием. Настоящим отцом, как и предполагал Агастус, оказался Мстислав Мори. Мужчина, который любил его мать достаточно, чтобы вступить в бой за неё. И исчезнуть.

Селеста молчала, старейшины не знали. А номинальный «отец» получил огромные деньги и пожизненное молчание в обмен на безопасность себя и своей истинной пары.

Это была сделка, жестокая и циничная, но в их мире – единственно возможная.

Это знание делало Бранда Мори его братом. От этой мысли до сих пор кружилась голова.

Мы припарковались у большого торгового центра. Магазин детских товаров оказался огромным, ярким. Мы бродили между стеллажами, и Сириус с сосредоточенным видом профессионала наблюдал как я выбираю. Мы накупили много всего, и я очень надеялась, что мы этим хоть немного облегчим жизнь Лизы.

А потом мы зашли в отдел для девочек.

И моё сердце остановилось.

На самом видном месте, на маленькой вешалке, висело платьице. Не просто платье, а самое настоящее платье маленькой принцессы. Белоснежное, из воздушного, струящегося шифона, с кружевными рукавчиками-фонариками и тончайшей вышивкой серебристой нитью по подолу. К нему полагались крошечные носочки с розовыми атласными бантиками.

Оно прекрасно. Мысль ударила с такой силой, что перехватило дыхание. Я осторожно, почти благоговейно, протянула руку и коснулась ткани. Она была нежной, легкой.

Я подняла взгляд на Сириуса. Он стоял рядом, его алые глаза были прикованы к платью. Не к полкам с практичными вещами, а именно к этому маленькому, прекрасному творению. Лицо было серьёзным, внимательным.

— Посмотри.

Он кивнул, не отрывая взгляда. Потом осторожно взял вешалку, повертел её в руках, осматривая со всех сторон.

— Купим, — выдохнула я, и в горле снова встал комок, но на этот раз – от счастья. Порой я становилась слишком эмоциональна и меня мог довести до слез даже чай, который сириус приносил мне по утрам в постель.

Он взял платье и носочки, аккуратно сложил их в корзину поверх покупок. Это была наша первая покупка для неё. Для нашей маленькой принцессы. Ещё не было коляски, кроватки, ещё столько всего предстояло выбрать.

Мы ехали домой поздно, город за окном растворялся в синеве сумерек и золоте фонарей. В салоне царило спокойное, умиротворённое молчание.

И тут на приборной панели ожил экран телефона. Вибрация разорвала тишину, резкая и неожиданная. На дисплее высветилось имя: Агастус.

Сириус нахмурился, его пальцы на моём колене на мгновение сжались. Он взял трубку, не отрывая глаз от дороги.

— Да, Гас? Что…

Голос брата на другом конце прозвучал негромко. Я не разбирала слов, но видела, как лицо Сириуса застывает, как его скулы напрягаются, а взгляд из рассеянно-спокойного превращается в острый, сфокусированный. Он слушал, не перебивая, лишь его пальцы на руле побелели.

— Где? — спросил он наконец, и его голос был низким, как предгрозовой гул. — Когда?.. Понял. Едем.

Он резко свернул на обочину, бросил телефон на панель. Машина замерла, тикал только указатель поворота. Я повернулась к нему, мои глаза бегали по его лицу, по напряженной линии челюсти, и внутри всё сжалось в ледяной комок страха.

— Сириус? Что случилось?

Он не ответил сразу. Закрыл глаза на секунду, тяжело выдохнул, а потом резко завел мотор, включил поворотник и, не глядя в зеркало, рванул обратно на проезжую часть. Но мы поехали не в сторону дома. Мы резко свернули в тёмный переулок, затем на широкую, почти пустую в этот час улицу, ведущую к выезду из города.

Моё сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Сириус? Что -то серьезное произошло?

Он посмотрел на меня, и в его алых глазах, отражающих свет фар встречных машин, бушевала буря. Ярость. Холодная, расчётливая ярость.

— Машину Борзова кто-то взорвал, — произнес он отрывисто, и каждое слово падало, как обледеневший камень. — Полчаса назад.

Я сидела в кафе около института, за столиком у большого панорамного окна. За окном кружил мартовский снег, легкий, почти весенний, но от этого не менее холодный. Я медленно ела булочку с корицей, запивая ее ароматным чаем и размышляла о том, как безумно перевернулась наша жизнь за последние недели.

Рядом, растянувшись на стуле, сидел Паша. Он был расслаблен, почти сонно тыкал пальцем в экран своего телефона, изредка фыркая или бормоча что-то невнятное под нос.

Его присутствие было одновременно и обременительным, и успокаивающим. Моя сегодняшняя нянька.

Мысли невольно возвращались к вчерашнему вечеру. Мы приехали к брату в особняк. Воздух был густым от напряжения и запаха гари, который, казалось, въелся в стены.