Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 4

— Ты чего в темноте сидишь? — хриплый голос раздался из дверного проема.

В проеме стояла Лиза. Ее длинная футболка обтягивала круглый, но, что странно, не очень большой живот.

— Да так, задумалась просто.

— О чем? — она подошла, налила себе воды из графина и села напротив, уставившись на меня внимательным взглядом.

Мне не хотелось грузить ее своими проблемами, и я решила пересказать историю с блогершей. Лиза слушала, задумчиво попивая воду. Когда я закончила, она протянула руку и взяла кончик моей растрепанной косы.

— Дай-ка посмотреть, — она покрутила прядь в пальцах, затем включила фонарик на телефоне и направила свет на мои волосы. — Ну да, — произнесла она на выдохе. — Они и правда похожи на седые.

Меня пробрал озноб.

— Ты уверена?

Она выключила фонарик.

— Не на сто процентов, но очень похоже. А ты всегда с таким цветом была?

Я кивнула, откусывая кусок пирога. Варенье было кисло-сладким.

— Я помню себя лет с десяти. Меня же нашли на заправке без памяти. Я не знаю, что было до этого. Но волосы... да, они у меня всегда были такими. Светлыми.

Лиза шокировано смотрела на меня.

— Как так? И... никто не искал тебя? Родители?

Я покачала головой, глотая комок в горле.

— Нет. Никто.

— Ахренеть... — прошептала она.

Мы еще немного поболтали, и вскоре пошли спать. Я устроилась на своем раскладном кресле, а она на диване. Эта тесная, бедная квартира с каждым днем становилась для меня роднее. Одно не давало мне покоя: скоро должна была приехать моя мама... и я понятия не имела, как смогу рассказать правду. Как посмотрю в глаза? Забеременела в восемнадцать, учебу бросила… Уехала из под родительского крыла и в подоле принесла… Стыдно до слез.

Утро встретило меня не первыми лучами солнца, а резким, настойчивым звонком телефона. Я пробиралась сквозь сон, когтистый и беспокойный, и с трудом нашла аппарат на полу.

— Алло?

— Агата, здравствуйте! Меня зовут Алена, я вам звоню по поводу уборки в ЖК «Золотая осень». У нас форс-мажор, прорвало трубу на этаже, и залило все водой, и ржавчина повсюду! Вы можете приехать и убрать? Мы вам доплатим за это, просто вам мы доверяем, на вас жалоб никогда не было... Можете?

Я протерла глаза, пытаясь прогнать остатки сна, и посмотрела на время на экране телефона. Пять утра. Чертовы пять утра... В горле запершило от желания сказать «нет», послать куда подальше их форс-мажор и их ржавчину.

— Мне нужно приехать сейчас? Или...?

— Сейчас, — голос в трубке звучал почти умоляюще. — Многие к восьми на работу, и хотели бы, чтобы жители нашего ЖК были довольны и не испытывали неудобств. И вам работу облегчить. Если растащат грязь по всему дому, мыть придется больше.

Я закрыла глаза на секунду, чувствуя, как затылок отяжелел от усталости.

— Я поняла. Сейчас приеду.

Сбросила звонок и села на краешек кресла, поеживаясь от утреннего холода. Сон не принес отдыха. Ночь была полна странных, обрывочных образов и непонятных видений, которые расползались, как дым, едва я пыталась их ухватить.

Единственное, что осталось ярким и четким, образ Бестужева. Он часто мне снится. Иногда это хорошие сны, те редкие моменты, когда он был нежным, когда его смех звучал не насмешкой, а чем-то теплым и настоящим.

А иногда… Всегда одно и то же. Тот вечер. Хруст елочных игрушек под моим телом. Его глаза, полные ледяного презрения. Слова, которые резали больнее любого ножа: «Съёбывай отсюда. Пока я не убил тебя».

От этих снов просыпалась с таким чувством, будто тебя измазали в липкой, вонючей грязи. Хочется залезть в горячий душ и смыть с себя это ощущение, а потом просто расплакаться от бессилия.

Как бы я ни хотела забыть, стереть это из памяти — не могу. Не могу это отпустить. И мне кажется, что никогда не смогу. Эта боль, это предательство въелись в самую душу, стали частью меня.

Я опустила руку на живот, на едва заметную, но уже упругую округлость. Ладонь будто обожгло. По телу побежали мурашки. Он был... горячим. Я не знала, что у беременных так бывает. Это новое, странное ощущение живого тепла внутри меня пробрало до самых костей.

В голове не укладывалось. Я. Будущая мать. У меня будет малыш. Крошечное существо, похожее и на меня, и на него. Мальчик или девочка... Наш ребенок.

Единственное, что останется от «нас». Единственное место, где слово «мы» еще будет иметь какой-то смысл. И этот понимание был одновременно самым страшным и самым горько-сладостным, что я когда-либо испытывала.

Лиза спала глубоким, тяжелым сном, когда я, стараясь не шуметь, собралась и вышла. Идя по темным, снежным улицам, я мерзла и старалась сжаться в комок, чтобы хоть как-то защититься от пробирающего до костей влажного ветра.

Зима в этом году была обманчивой. Днем солнце припекало так, что снег подтаивал, а по вечерам и ранним утром эта сырость разносилась ветром, делая холод невыносимым, пронизывающим. Моя старая, потертая куртка не спасала. Она промокала насквозь и холодила тело.

Если бы я знала, что окажусь в таком положении... Наплевала бы на свою гордость и забрала ту, дорогую и теплую, что он мне купил. Плевать, что бы он подумал. Плевать на его презрение. Мне бы просто было тепло...

Добежала до остановки как раз, когда первый трамвай, звеня, начал свой утренний путь. В салоне не было ветра, но было так же холодно и тоскливо. Я прижалась к стеклу, глядя на проплывающие мимо темные улицы, и чувствовала, как усталость накатывает новой волной, еще до начала рабочего дня.

Доехала быстро. В парадной меня встретил уставший, небритый консьерж, который проводил меня до нужного этажа. Картина, открывшаяся мне, заставила внутренне содрогнуться. Работы было... много. Оказывается, вода успела протечь в шахту лифта и на лестничные марши. Мне предстояло отмыть четыре пролета, запачканных в ржавой, липкой крошке.

Но мне за это доплатят.

Эта мысль стала единственным лучом в этом утреннем кошмаре. Деньги были нужны позарез. Состояние мое было хуже некуда. Уже третью неделю я почти не ела мяса. Его нужно было купить. Вот с этой доплаты я куплю нам с Лизой хороший кусок. Эта мысль немного воодушевила меня, придала сил.

Я принялась за работу, двигаясь на автомате. Промыла все лестничные пролеты, оттирая засохшую ржавчину. Руки ныли, спина гудела от напряжения. И вот, домывая последний угол, я, задумавшись, резко выпрямилась и врезалась спиной во что-то твердое. От неожиданности швабра выскользнула из ослабевших пальцев, и я почувствовала, как теряю равновесие, но падение не последовало.

Меня перехватили. Сильные, цепкие руки обхватили меня под грудью, прижимая к твердому, мускулистому телу. Кожу на спине опалило сквозь тонкую ткань свитера.

— С-спасибо, — выдохнула я, пытаясь вырваться. — Извините, я не хотела. Просто задумалась.

— Ничего, — прозвучал над самым ухом смутно знакомый низкий голос. — Вы как? Я не сильно вас пережал?

Мужчина отпустил меня, и я, развернувшись, увидела оборотня, что назвал мои волосы седыми. Он стоял, держа в руках дорогой кожаный портфель, и смотрел на меня с тем же изучающим выражением.

Я инстинктивно отступила от него на шаг, и он снова, как тогда, медленно поднял ладони, демонстрируя мирные намерения.

— Я не причиню вам вреда. Не бойтесь меня.

— Я не боюсь, — выдавила я, и мой голос прозвучал слабо и неубедительно.

Он только хмыкнул, коротко и беззвучно.

— Что вы делаете тут так рано? Насколько я помню, мы подписывали соглашение на уборку один раз в неделю.

Я сглотнула комок в горле и, аккуратно наклонившись, подняла упавшую швабру.