Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 3

— Ты пожалеешь об этих словах, — тихо, но с такой смертоносной ненавистью прошипел он, что воздух, казалось, зарядился статикой. — Я сотру тебя в порошок.

Бестужев даже не взглянул на него. Ему было похуй. Месть Бранду не закрыла рану в душе. Ее уже не закрыть. Невозможно оживить то, что мертво. А его сердце умерло в тот вечер, когда он вышвырнул ее в ночь.

Остался еще один уёбок. Тот, чей запах был ярче, навязчивее, интимнее на ее коже. Чужой. Неизвестный. И он найдет его. Найдет и оторвет ему голову. Возможно, даже на ее глазах. Чтобы она поняла.

Он развернулся и, спиной ко всем, к арбитрам, к декану, к студентам у окон, пошел прочь с окровавленного поля, оставляя за собой молчаливое месиво из страха, ненависти и разрухи.

От автора: Дорогие девочки огромное вам спасибо за то что поддержали книгу! Огромное вам спасибо за ваши тёплые слова, за подарки. Мне очень приятно видеть ваш отклик и это безумно сильно вдохновляет меня на написание каждой главы и создания иллюстраций – визуалов. Немного нового Сириуса Бестужева :)

Вы самые лучшие!

Мытье полов в богатых подъездах было не сложной работой. Не то чтобы сильно легче, просто другой. В обычных домах достаточно было подмести да вымыть пол шваброй, тут же приходилось оттирать каждую плитку на полу, мыть стены, полировать перила и протирать листья ухоженных, дорогих растений в массивных кашпо. Окна изнутри, подоконники, зеркала в лифтах. Все должно было блестеть до стерильности.

Сегодняшний подъезд был одним из таких. Мрамор, хром и приглушенный свет. Но была в этой работе и своя маленькая радость. На каждом этаже здесь была своя кладовка с раковиной и запасом инвентаря. Не то что в старых пятиэтажках, где одна промерзлая кладовка в подвале на всех, и тащи ведро с водой на пятый этаж. Хорошо хоть график был составлен так, что каждый подъезд мылся в свой день, и я могла отдохнуть.

Я промывала тряпку в теплой воде, готовясь протереть последний подоконник на этом этаже, когда резкий хлопок распахнувшейся двери и громкий, слащавый голос заставили меня вздрогнуть.

— Дорогие мои подписчики, я сейчас еду в студию, мы будем делать образ на свадьбу моего братишки! Не будьте душными! Я задержалась всего на полчаса!

Я бросила взгляд в сторону лифта. Там стояла девушка с короткими, неестественно золотистыми и пушистыми волосами, словно их спалили краской. Одета она была в нелепый, не по погоде наряд: короткую дубленку кислотно-зеленого цвета, юбку в клетку, колготки в крупную сетку и массивные розовые берцы с металлическими клепками. Она говорила в телефон, ведя прямой эфир.

Девушка моего возраста, — мелькнула мысль. Я пожала плечами и, промыв тряпку, принялась тереть оконную раму, стараясь не обращать на нее внимания. Я уже насмотрелась на разное, работая здесь. Блогеры в дорогих районах не редкость, их контент был с другой планеты по сравнению с жизнью простых людей вроде меня.

Но неожиданно резкая боль прострелила затылок. Я ахнула и обернулась. Девушка держала мою косу и, улыбаясь в камеру, тараторила:

— Да, вы правы, волосы прикольные! Длинные... — Она дергала сильнее, чтобы я попала в кадр. — Как думаете, мне пойдет? Да какая разница! Дорогие мои, она тут полы моет, и имя таким — прислуга.

Стыд, жгучий и гадкий, пробрал меня до самых костей. Чувство, будто меня публично раздели и осмеяли. Прислуга. Без имени. Да, многие смотрят на уборщиков свысока. Но я не из таких. Это такая же работа, как и любая другая. Чем я хуже тех, кто сидит в офисах? Ничем. Я зарабатываю деньги как могу, и плевать мне на их оскорбления. Я знаю, ради чего это делаю.

Я резко выдернула волосы из ее хватки, схватила ведро и направилась к кладовке, чтобы сменить воду. Но девушка, закончив эфир, не успокоилась и последовала за мной.

— Эй! — крикнула она. — Продай мне волосы! Я хорошо заплачу!

Я слила грязную воду и насухо вытерла ведро тряпкой.

— Нет, — коротко бросила я, не глядя на нее.

Она фыркнула, и на ее лице появилось раздражение.

— Ты же нищая! А я заплачу много! Тебе-то они на что?

— А тебе? — холодно спросила я.

Она опешила на секунду, затем выпалила:

— Я на свадьбу к брату еду и должна выглядеть круче всех!

Я пожала плечами и попыталась пройти мимо.

— Купи другие.

— Но я хочу твои! — ее голос стал визгливым. Она схватила меня за руку. — Ну че ты выебываешься!

— Отпустите меня.

— Я сказала, продай, пока я их тебе не отрезала! — ее пальцы впились в мое запястье.

Внезапно из открывшихся дверей лифта донесся негромкий, хриплый смех. Оттуда вышел высокий, широкоплечий мужчина-брюнет. Он с усмешкой оглядел нас.

— Зачем вам ее седые волосы? — произнес он спокойно. — Их ведь никуда не использовать. Краска не возьмется.

Девушка тут же отпустила мою руку, схватила мою косу и пристально всмотрелась в нее. На ее лице отразилось отвращение.

— Твою мать! — выругалась она и, бросив на меня злой взгляд, и влетела в закрывающийся лифт.

Я осталась стоять, переводя дыхание, и посмотрела на незнакомца. Он не ушел, а прислонился к косяку двери, с интересом разглядывая меня. И... принюхивался. Тихо, почти незаметно, но я уловила это движение.

Оборотень.

Страх, липкий и холодный, мгновенно пополз по моей спине. Я похолодела. Выражение лица мужчины тут же сменилось с заинтересованного на недоуменное. Он заметил мой испуг.

Я отступила на шаг, и он медленно поднял руки, показывая, что безоружен.

— Девушка, я не причиню вам вреда, — произнес он тихо, его голос был низким и, как ни странно, успокаивающим. — Уже ухожу.

И он правда развернулся и ушел, оставив меня одну в тишине подъезда. Только тогда напряжение немного отпустило. Я быстро, на автомате, домыла оставшиеся два этажа, но мысли мои были далеко.

Мои волосы... седые? Это же бред. Полный бред. У меня с детства такой цвет, пепельный, но он не седой! Может, он просто соврал, чтобы та истеричная особа отстала от меня? Но он был так уверен...

Домой к Лизе я вернулась поздно. Она уже спала, но на кухонном столе меня ждала тарелка с супом и кусок домашнего пирога. Видимо, сегодня она чувствовала себя немного лучше, раз нашла силы приготовить еду.

Больно было на нее смотреть. С каждым днем она угасала, ее силы таяли, а я ничего не могла сделать, чтобы помочь. Никто не мог.

Учеба в институте официально началась уже неделю назад. Мне звонили с неизвестных номеров, вероятно, из деканата, но я не поднимала трубку. Отправила куратору сухое СМС: «Заболела. Справку предоставлю по выходу». А выйду ли я вообще? Скорее нет, чем да. Решение было принято. Сегодня я разместила объявление о продаже своего старенького ноутбука. Он не принесет много, но сейчас каждая копейка была на счету.

Я тяжело выдохнула, потирая лицо ладонями. Усталость была такой всепоглощающей, что кости ныли. И это был только новый виток проблем. Я начала уставать еще быстрее. Надежда бегать по подработкам хотя бы до середины срока таяла на глазах. Я уже понимала — не смогу. Не вытяну физически. Сейчас я брала на себя больше, чем могла потянуть, потому что время работало против меня.

Лизе рожать уже скоро, и она спала больше, чем бодрствовала. Ее врач, которого она изредка посещала, говорил, что медвежонок инстинктивно пытался сберечь ее силы, погружая ее в долгий сон.

А я... я так и не была у врача. Все, что я знала о своей беременности, я почерпнула от Лизы и из пугающих статей в интернете. Я уже начала замечать легкую, но упругую округлость внизу живота. Это открытие шокировало меня. Я почему-то думала, что все будет, как у людей. Оказалось, беременность от оборотня протекает иначе. Быстрее. Говорили о шести-семи месяцах... Мысли об этом повергли в леденящий ужас.