Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 34

Его перебил Агастус. Он просто поднял руку, и его голос прозвучал с той самой стальной, не терпящей возражений интонацией, что была присуща лишь истинным арбитрам высшего ранга, обладающим даром Судить.

— Закрой рот.

И Илья захлопнул рот. Буквально. Его челюсти сомкнулись с глухим щелчком. Он попытался их разомкнуть, впился пальцами в собственное лицо, но не мог издать ни звука. Его глаза округлились от животного ужаса и неверия.

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже дыхание замерло. Больше не оставалось сомнений. Сила, только что продемонстрированная Агастусом, была силой Громовых. Настоящих.

Айтал медленно поднялся с места, его лицо было серьезным.

— Где ты был все это время? — спросил он, и в его голосе звучала не ярость, а тяжелое, давящее недоумение.

— А вот тут начинается самое интересное, — Агастус уронил взгляд на трясущегося Игната, и в его глазах вспыхнула та самая боль. — Все это время я просидел в подвале собственного дома. На цепи. Как собака. Не видя дневного света. Благодаря стараниям Игната Громова.

Шепот пробежал по залу. Агастус продолжал, и каждое его слово обжигало, как раскаленное железо.

— А моя младшая сестра, сумевшая сбежать, получила от этого человека метку, которая чуть не унесла ее жизнь. В столь маленьком возрасте клеймить ребенка… и держать его в подвале неделю без воды и еды, обещая, что если малышка снимет с него печать, ее отвезут к родителям… Которых он и его люди убили у нее на глазах.

Тишина стала оглушительной. Взрослые, видавшие виды мужчины, не могли поверить в услышанное. Они годами доверяли Игнату, считая его человеком, взвалившим на себя тяжелое бремя ответственности. А он оказался чудовищем. Убийцей. Падалью, недостойной даже прикасаться к мундиру арбитра.

— Ставить детям метки запрещено… Это карается смертью… — кто-то прошептал, и в его голосе звучал ужас.

— Как ему удалось в одиночку это провернуть?..

— А мы ему верили… Мразь…

— Его требуется посадить в тюрьму! Где он проведет остаток своих дней! — зло выплюнул один из мущин, наконец оторвав шокированный взгляд от Агастуса и уставившись на Игната. Борзов, все это время молча державший того за шиворот, лишь сильнее сдавил вырвав болезненный стон.

— Нам необходимо выслушать и понять, почему он так поступил, — покачал головой другой старейшина. — К тому же, вы сказали, что ваша сестра выжила. Где наследница клана Громовых? Насколько я помню, ее дар был также силен, как и ваш.

Айтал медленно присел на стул, закинув ногу на ногу, и его пронзительный взгляд упал на бледную, как полотно, Майю.

— Наследница клана Громовых, — произнес он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация.

Все взгляды, как по команде, переместились на нее. Десятки пар глаз. Оборотней, арбитров, старейшин. Они уставились на хрупкую девушку. Сириус почувствовал, как она замерла, как по ее телу пробежала мелкая дрожь. Он видел, как сжались ее пальцы, как она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь найти опору в этом море враждебности и ожидания.

И тогда она поднялась.

Ее движение было нерешительным, но затем она выпрямила плечи. Она была бледна. Но подбородок ее был гордо поднят. Когда девушка заговорила, голос сначала дрогнул, но затем окреп, наполняясь силой, которую она, казалось, черпала из самой глубины своей израненной души.

— Меня зовут Майя Громова.

Тишина в зале стала абсолютной. И в этой тишине прозвучал ее голос, положив начало концу великой лжи и началу долгожданного возмездия. А Сириус смотрел на нее, и в его душе, рядом с яростью и жаждой крови, рождалось новое, незнакомое чувство — гордость.

Гордость за свою истинную, которая, несмотря на весь страх и боль, нашла в себе силы подняться и назвать свое настоящее имя.

– Скажи мне, Агастус, – начал другой арбитр, мужчина с уродующим лицо шрамом, пересекавшим лоб, переносицу и заканчивающимся у уголка губ. Его голос был низким и хриплым. – Если ты говоришь правду, если ты действительно сидел в подвале, то как же ты оттуда выбрался?

– Меня освободила моя сестра, – без колебаний ответил Агастус. Его взгляд был твердым, направленным прямо на мужчину.

– Даже так… – арбитр скептически скривил искаженные шрамом губы. – Если твоя сестра ничего не помнила, то как ей это удалось?

Сириус наблюдал, как Майя напряглась, чувствуя на себе вес внимания. Он видел, как ее пальцы сжались, но она не отводила глаз.

– Меня похитили оборотни, подчиняющиеся Игнату, и заперли у него дома, – тихо, но четко начала она, и ее голос, сначала неуверенный, набирал силу с каждым словом. – Ночью я пошла на кухню, так как меня не кормили, и увидела открытую дверь в подвал. Меня… потянуло туда. И там я нашла мужчину, прикованного к стене в наручниках, ограничивающих силу. На моем брате была печать. Такая же, как у меня на спине. Я ничего не помнила, но именно печать натолкнула меня на мысль, что мы могли быть с ним знакомы. И я помогла этому мужчине освободиться от оков и сняла печать. А он снял с меня. И тогда я все вспомнила.

– Это какой-то бред! – рявкнул Илья Мори, снова вскакивая. Видимо, Агастус ослабил хватку своего дара. Его взгляд, полный ненависти, сверлил Майю. – Вы хотите сказать, что все это время Игнат Громов держал у себя настоящего наследника в подвале, а маленького ребенка, несмотря на все, как вы говорите, запреты, клеймил какой-то волшебной печатью, которая отбивает память? Это даже смешно слышать! Мне кажется, все это подстроено альфой Бестужевым, чтобы уйти от ответственности за покалеченного наследника клана оборотней! Мой сын, мой единственный сын, будущее нашего клана, сейчас лежит в больнице без возможности…

– А как так получилось, что наследник великого клана не может оклематься от сотрясения и нескольких переломов? – холодный, как сталь, голос Тимофея Борзова разрезал истерику Ильи. Каратель смотрел на главу клана медведей темным, безжалостным взглядом.

Мужчина от этого вопроса стушевался, но быстро взял себя в руки.

– У него не просто сотрясение, у него черепно-мозговая травма! Трещина в черепе!

– Это был бой чести, – спокойно парировал Сириус, чувствуя, как его собственное терпение подходит к концу.

– По всем законам, наследник Бестужевых имел право отнять жизнь. Но он этого не сделал. Пощадил. – Произнес Борзов.

– Бой чести должен быть при свидетелях! – не унимался Илья, его голос срывался на визгливый фальцет.

– Он и был при свидетелях. За ходом боя наблюдали все, кто был в этот момент в институте. А также стало известно, что в бой попытались вмешаться люди из охраны вашего наследника. Бой чести – священный бой для любого оборотня… И вмешательство означает то… что вы не уважаете законы предков. Так ли это? Этому в клане Ильи учат? – Слова прозвучали из уст пожилого карателя, командира, стоявшего за спиной Борзова. Его выправка, возраст и холодная уверенность говорили сами за себя. За его спиной каратели стояли по стойке смирно, как вышколенные солдаты.

– Вы смеете намекать на то, что в моем клане не уважают древние законы?! – истерично прокричал Илья, ударяя кулаком по столу. От этого жалкого зрелища Сириуса передернуло.

Жалкая пародия на альфу, – пронеслось у него в голове. Истеричная баба с яйцами. Вспомнились слова матери об этом ничтожестве, вечно ныкающемся в кусты. В нем не было ничего мужского, ничего от альфы. И все чаще в голове Сириуса возникали нестыковки в поведении и Бранда. А ведь раньше, он на это внимание не обращал. Похоже зря.

Слишком бледный, с горящими нездоровым блеском глазами Бранд, у которого за последние годы словно стерся запах зверя… И эти качели в поведении Ильи. Все это крутилось на подкорке, вызывая смутную, но настойчивую тревогу.

– Ты уводишь не в ту степь, Илья, – голос Сириуса был низким и опасным. Он оторвал взгляд от Майи, чувствуя, как его ярость закипает вновь. – Ты сейчас нарываешься на откровенный конфликт. Тебе уже было сказано – бой был по нашим законам.