(не) измена, (не) развод (СИ) - Серпента Евгения - Страница 23

Вот так чуть в сторону от привычных маршрутов, и оказываешься в совершенно незнакомом месте.

- Нам туда, - Алексей повел меня через дорогу, к другому дому – желтому, облезлому, довольно неказистому.

- Хочешь сказать, что замминистра жил в таком… эм… печальном доме?

- В бытность замминистра он жил в Москве, в служебной квартире, - вытащив ключи, Алексей открыл таблеткой дверь парадной. В буквальном смысле – парадной лестницы, с выходом на улицу, а не во двор. – Обычный доходный дом. Барские квартиры с окнами в переулок, для бедных – во двор. Знаешь, кто здесь жил? Некрасов, Тургенев, Чернышевский. Серьезно. А квартира очень даже ничего. Сейчас увидишь.

Пока мы поднимались на третий этаж, он успел рассказать, что его предки жили в этом доме с конца девятнадцатого века и что после революции к ним сначала подселили какого-то пролетария, но очень быстро выселили обратно.

- И что, хочешь сказать, никого ни разу не посадили, не расстреляли? – не поверила я.

- Нет. Все тихо занимались полезными ископаемыми, из поколения в поколение.

- То есть ты нарушил семейную традицию? Когда стал юристом?

- Фактически да.

Он остановился у темно-коричневой металлической двери, которая смотрелась на обшарпанной площадке несколько чужеродно. Один замок, второй – я словно подгоняла мысленно. Вошли в прихожую, и свет зажегся сам – мягкий, рассеянный, от точечных светильников под потолком и вокруг зеркала.

- Как здорово, - я поймала себя на буквально детском восторге. – Ой, и правда, елка!

Елка стояла в большом холле – живая, пушистая, терпко пахнущая хвоей и смолой. У меня дома была маленькая, искусственная. Маруська с восторгом таращилась на нее, улыбалась и тянула руки. Егор живые елки не признавал, считал диким варварством, отметая все мои доводы про санитарную вырубку и питомники. А я любила как раз живые. Было в этом запахе что-то волшебное. Аромат праздника…

Алексей разделся и ушел на кухню. Я сняла пальто, сапоги. Тапок не увидела, пошла за ним босиком, почему-то на цыпочках.

- Подожди там, у елки, - попросил он.

Тихо хлопнула пробка, и он вышел с бокалом шампанского – одним. Отпил немного, протянул мне.

- С Новым годом, Лера!

Я коснулась губами того самого места, где только что на кромке были его губы. Как будто такой вот странный поцелуй, хмельной, пьяный. Мне хватило одного глотка, чтобы голову мягко и приятно повело. Виски налились теплом, которое каплями стекало по коже, как огоньки гирлянды. Стекало и собиралось внизу живота, набухая влагой.

Алексей допил шампанское, поставил бокал на столик, положил руки мне на плечи – как в тот самый первый раз, у меня на кухне.

- Лерка… - тихо, одними губами, и я потянулась к ним, чтобы поймать свое имя, не дать ему улететь, рассыпаться искрами.

Его губы – такие же пьяные и хмельные, терпкие и сладкие… Я словно продолжала пить вино, большими жадными глотками, и голова кружилась все сильнее. Его язык ласкал мои губы изнутри, остро и четко обводил по контуру, снова проскальзывал внутрь. Сталкивался с моим языком, боролся с ним, дразнил, убегал и нападал.

Я уже забыла, что целоваться – так здорово. Не просто быстрая прелюдия, не закуска перед основным блюдом. Нет, само по себе – как вид искусства. А может, и не знала, что бывает вот так? Когда хочется и пойти дальше, и продолжать, продолжать.

Но ведь не в последний раз, правда?

Его ладони пробрались мне под мышки, и я плотнее прижала их к груди. Пальцы поглаживали вставшие торчком соски сквозь тонкую ткань платья.

- Леш, вот с этим осторожнее, - попросила я. – Не хотелось бы молоком все уделать.

Да, это было совсем не эротично. И вообще это могла сказать жена мужу. Но я знала, что он поймет.

- Хорошо, - он слегка куснул меня за мочку уха рядом с сережкой, щекотно пробежал языком по завиткам. – Как от тебя пахнет… просто голову сносит.

О, меня тоже тащило с запахов. Это был своего рода маркер: да или нет. Вот его запах – однозначное да. Такой же хмельной, как шампанское. Пить его – и не напиться.

- И от тебя, - я уткнулась носом под расстегнутый воротник рубашки, в ямочку между ключицами, втягивая, вжирая пряный аромат мужского тела: немного пота, немного парфюма, немного того особого, неповторимого. И все это приправлено неуловимым, но все же острым запахом желания. Острым и тонким, как игла.

- Пойдем, - поцеловав в висок, Алексей за руку повел меня в спальню.

Все коварство этого платья было в том, что к нему требовался камердинер. Тот, кто его расстегнет на спине и снимет. Не просто какая-то банальная молния, а десяток мелких пуговичек. Хотя молния тоже была. Невидимая, в боковом шве. На тот случай, если нет камердинера.

Алексей расстегивал их, не торопясь. Попутно прикасаясь губами к коже там, где к ней появлялся доступ. Дыхание обжигало, но вдоль позвоночника разбегались морозные мурашки. Когда все десять были побеждены, я подняла руки, словно сдаваясь на милость победителя.

Кто, спрашивается, кого победил?

Он стянул с меня платье, бросил на стул. Ну да, мужчины же, обязательно надо комом. Хотя если бы повесил аккуратно, я бы удивилась. Отступил на шаг, оглядывая с ног до головы.

Я не считала свою фигуру ужасной, хотя кое-какие претензии у меня к ней имелись. Была б моя воля, кое-что подправила бы, местами даже очень. Но сейчас в его жадном взгляде было столько восхищения, что я буквально купалась в нем, грелась – словно в лучах солнца. Чувствовала себя богиней.

- Красивая…

Одно слово, низко, с хрипотцой, вместило столько всего! Эхом пробежало по телу, первым раскатом грома, тревожным и томительным.

Алексей плотно, тяжело провел ладонями от бедер до груди, как-то очень быстро и ловко, не глядя расстегнул застежку лифчика, который улетел туда же, к платью. Грудь легла ему в руки. Наклонившись и поглядывая снизу вверх, он обвел языком сосок и вдруг резко, сильно втянул его губами.

Я вздрогнула – слишком хорошо мне было знакомо это ощущение, никак не связанное с сексом. Скорее уж с его отдаленными последствиями.

- Леш…

- Извини, - он чуть прищурился. – Хотелось попробовать… на вкус.

- Оно мерзкое.

- Неважно. Либфраумильх*.

- Либ?

- Возможно.

От этого дурацкого диалога мне окончательно сорвало тормоза. Все вокруг исчезло – пространство, время. Исчезла реальность. Я плавилась, растворялась в своих ощущениях. Приподняв под спину и колени, Алексей опустил меня на кровать. Одно резкое движение – и я уже лежала перед ним полностью обнаженная, тогда как он оставался одетым. В этом контрасте было что-то тонко порочное и остро возбуждающее.

Подтащив его к себе за рубашку, я начала расстегивать пуговицы. Но если он делал это спокойно, неторопливо, то у меня от нетерпения дрожали пальцы. Хотелось поскорее увидеть его. Не только, конечно, но для начала – увидеть. Когда я запуталась с очередной пуговицей, подло мелкой, Алексей мягко убрал мои руки и быстро разделся сам.

Я разглядывала его так же жадно, как до этого он меня. И ему, похоже, это тоже нравилось. Все оказалось даже лучше, чем я думала. Тот самый тип мужской фигуры, от которого на пляже в животе рождалось сладкое «ах». Не накачанный, а скорее, крепкий, при этом по-волчьи поджарый. И плечи шире, чем выглядело под одеждой, и мышцы хорошо прорисованы, так и тянет изучить рельеф на ощупь. И шерсти ровно столько, сколько надо. Не волосатый, как мартышка, но и не голый, как… Егор.

Мне вдруг вспомнилось, совершенно некстати, как он спросил, когда мы впервые оказались в постели, много ли времени мне нужно, чтобы завестись. Я сочла это не слишком удачной шуткой, но уже потом поняла, что нет. Не шутка.

К черту Егора! Вот только его сейчас и не хватало. Нет уж, третьим он точно не будет.

Я провела рукой по груди Алексея, по животу с темной дорожкой волос, положила ладони на бедра – узкие, крепкие, с впадинками, которые действовали на меня просто магически. Нарочито медленно перевела взгляд ниже. Наверно, я разглядывала его член слишком уж бесстыже-оценивающе, но, собственно, почему нет? Почему бы не изучить то, что окажется внутри меня? Для начала визуально – но только для начала.