Преданная истинная черного дракона (СИ) - Борисова Екатерина - Страница 51

А я закрываю глаза.

Наверное, сейчас единственный раз в жизни я понимаю своего отца.

Без истинной, даже не связанной со мной, мой мир потух, потерял смысл и все краски. Жить в таком можно, но зачем? Мерзко и тошно.

Я словно инвалид без рук и ног. Я не живу, а существую.

В первый же день я пытался заглушить отчаянную пустоту внутри. Загнал дракона в его тюрьму и выпил, наверное, ведро вина.

И что?

Я усмехаюсь.

А ничего!

Теперь вино мне что вода. Ни запаха, ни вкуса, ни хмеля!

Всё пусто!

Но хуже того только то, что на смену пустоте пришла отчаянная тоска и боль. По Идалин! Всё то, что я мог ей дать и не дал! Всё, чем мог одарить и не одарил. Всё, что прятал глубоко в себе и считал слабость, накатило на меня, рвало на части, выворачивало и снова рвало.

В агонии и бреду, в горячке и в слившемся с драконом сознании я понял, каким же идиотом был.

Я не стал сильнее. Наоборот. Я стал жалок и слаб.

Я потерял единственную возможность счастья. И теперь умру.

Резко поднимаюсь с кресла и пересекаю кабинет.

Нет, я не собираюсь повторять судьбу отца. Я не сбегу, не наложу на себя руки.

Я буду страдать, как страдала от меня Идалин. Пожалуй, достойная кара — медленно умирать вместе со своим драконом!

Умирать и знать. Что сам задушил себя.

Мне больше не помогает ничего. Ничто не способно заглушить терзания зверя внутри меня, его жалобный вой и муки совести.

Я жалок. Но я такой! И имя мне князь Веленгард — убийца истинной!

Я подхожу к окну.

Хм. Первый день, когда метель, что разыгралась не на шутку, решила отступить.

К подъезду моего дома торопится почтальон с коробками.

— Милорд, — позади бесшумно открываются двери.

Мой камердинер кланяется. Хотя я не собираюсь оборачиваться к нему.

— К вам... хм... гости, — он мнётся. Но мне совершенно неинтересно, кто там.

Я делаю неопределённый жест.

— Гони всех в шею!

— Милорд...

— ВСЕ ВОН! — рычу и падаю на кресло.

Вспышки гнева и раньше преследовали меня. А после того как Идалин не стало... я места себе не нахожу. Дракон рычит внутри и бьётся о стены своего пристанища.

Я больше не держу его в тюрьме. Нет смысла.

Но он не торопится брать верх. Зачем?

Ведь Идалин не стало!

Его единственной и светлой девочки...

Нежной, чистой...

А как она на меня смотрела на том балу! Искрясь и радуясь нашему танцу! С каким удивлением она стягивала перчатку, где разгоралась моя метка...

Метка...

Я поднимаю руку и провожу пальцем по уродливым рубцам — это всё, что мне осталось от неё. На память.

Улавливаю движение за спиной.

— Какого?.. — рычу на камердинера.

А он заносит в кабинет коробки.

— Тут почта. За несколько дней, милорд, вам стоит...

Договорить он не успевает.

Дракон внутри делает стойку. Его тонкий нюх улавливает невозможное.

ИДАЛИН! МОЯ! — рычит он обезумев.

Я вскакиваю с кресла, бросаюсь к коробкам и рву на части ту, что мельче остальных.

Мне в руки выпадает коса.

МОЯ! — ревёт дракон.

Сквозь пальцы прорастают грубые чёрные когти.

Уродливыми пальцами я сжимаю шелковистые светлые волосы. Её волосы!

МОЯ! УБЬЮ! ЛЮБОГО!

Я подношу небрежно врезанные волосы к лицу, жадно втягиваю её запах.

ЖИВАЯ! МОЯ!

В груди отчаянно рвётся сердце. Сознание дракона заполняет ярость и страсть.

Ещё есть крохотная надежда...

— Когда принесли? — стараюсь не рычать, но удаётся плохо.

— Только что, — бледнеет камердинер, но дата отправления...

— Милорд! — из густой тени прихожей мне под ноги бросается крохотная тень.

Я даже не сразу понимаю, кто это.

Девчушка.

Совсем малышка.

Она дрожит и плачет. Растирает по лицу слёзы, но отчаянно хватается за мою не руку — лапу.

— Вот же зараза! Прорвалась! — причитает мой слуга.

— Милорд! — взвизгивает девочка. — Идёмте же! Быстрее! Они ЕЁ убьют!

Пока неуклюжий камердинер пытается оттащить девочку от меня, на пол падает большая коробка.

Слетает крышка, и пространство вокруг заполняет запах Идалин и Анны.

Страх и безысходность одной. И ненависть другой.

У меня в лапах оказывается простое шерстяное платье в соломе и крови.

— Прошу, милорд! — всхлипывает девочка. — Мы ещё можем успеть...

С неожиданной для такой малышки силой она отпихивает моего слугу и тянет меня к выходу.

А я подчиняюсь.

Иду, и с каждым шагом внутри меня всё ярче и отчаяннее загорается надежда. Ещё не всё потеряно! Не всё!

Я спасу ЕЁ! СПАСУ! Не дам её свету погаснуть! НИКОГДА!

— Будет страшно! — рычу я уже сквозь изменившуюся пасть. — Но ты держись и показывай дорогу!

Я едва успеваю выскочить с девчонкой на крыльцо, как дракон вырывается наружу. Оборачиваюсь в зверя, сгребаю ребёнка в лапы и под удивлённые крики горожан расправляю огромные чёрные крылья!

Обезумевшая Анна больше не церемонится со мной.

Она поднимает с земляного пола свой изогнутый кинжал и медленно идёт ко мне.

Чем ближе девушка подходит, тем ярче и безумнее горят её глаза в полумраке подвала.

Они, как и раньше карие, только сейчас тонким ободком в них вспыхивает злость и сумасшествие.

Её пухлые розовые губы изгибаются в недобром оскале.

— Держи её, — хрипит она и касается ладонью свежего ожога на щеке.

Мадам Матильда лишь усмехается в ответ. Старуха плетёт очередное заклинание и набрасывает на меня.

Да я и так уже прижата к столбу. И руки, и ноги, и грудь стянуты заклинаниями.

Анна подходит совсем близко.

Меня обдаёт её напряжением и злостью, лютой ненавистью и запахом духов.

Красивая. Была когда-то. Чего ей не хватало?

— Сегодня ты умрёшь! — шипит она мне прямо в лицо, подхватывая мою безвольную руку и проводя кинжалом по запястью.

Я чувствую прикосновение холодного металла, а после... нет, не порез. Только мягкое и нежное тепло, что струится по моей ладони. Моя собственная кровь толчками вытекает из ранки на запястье, омывает старые рубцы на метке и срывается вниз — в пузатую бутыль, что подставила Анна.

— А я буду наблюдать за твоей агонией, — смеётся обезумевшая падчерица короля.

Но мне не страшно.

Я так устала бояться, бежать и прятаться. Теперь мне всё равно.

Лишь бы Феста смогла сбежать.

Малышка говорила, что снова разыгралась буря — извозчиков не было уже несколько дней. Значит, у малышки не так много вариантов: или прятаться, или бежать в пургу по склону вниз, к таверне Сондры.

Пусть у крошки всё будет хорошо, — я закрываю глаза и чувствую наваливающуюся на меня усталость. Я уже не могу ей помочь. Я и себе-то помочь не в силах.

Веки наливаются свинцом, мне стоит огромного труда поднять их. Хотя, зачем?

Чтобы смотреть на Анну?

Нет, пусть лучше её не будет в моих последних минутах. Я снова закрываю глаза.

Мир вокруг постепенно меркнет. Крик и музыка из верхних залов исчезают.

Шипение старухи больше не раздражает меня.

Анна перестаёт для меня существовать.

Я концентрируюсь на своём дыхании и крохотном огоньке внутри.

Робкий, слабый источник тепла дрожит и едва теплится. Пока он горит внутри, я ещё дышу и мыслю. Как только чужое зло заставят его погаснуть — я умру.

Не знаю, откуда это известно мне. Но это так!

Гори, гори! — шепчу беззвучно и тянусь к нему всем сердцем. — Не уходи! Не оставляй! Гори!

Я НЕ ОСТАВЛЮ! — врывается в моё сознание чужое рычание.

И огонёк внутри... он вспыхивает ярче.

Так ярко, что моментально согревает мои озябшие ладони. Бурной жаркой волной прокатывается по телу, охватывает разрезанное запястье и наполняет его светом.

— Ба, что-то не так, — шипит Анна. — Иди сюда!

— Да что с ней может быть не так? — ворчит старуха, подбирает подол и обходит меня по кругу. Я слышу, чувствую её шаркающие шаги.