Преданная истинная черного дракона (СИ) - Борисова Екатерина - Страница 4

Мама возмущенно вскрикивает.

Лицо отца идёт красными пятнами.

— Ну что ж, — отец похлопывает меня по ладони снова. — Мне жаль, но я вынужден высказать…

— Не торопитесь, — надменно обрывает его речь князь. — Перед тем, как сказать то, что собираетесь, подумайте вот над чем.

Я резко оборачиваюсь.

Князь достает из внутреннего кармана кителя пачку документов. Довольно увесистую и скреплённую зелёной печатью законников.

Подходит ближе и бросает на столик перед отцом.

— Что это?

— А вы посмотрите, я разрешаю вам! — усмехается дракон.

Отец подхватывает бумаги и начинает читать. С каждой новой прочитанной строкой его лицо бледнеет, а щеки и шея покрываются пунцовыми пятнами. А черный провал зрачка вытягивается в вертикальный росчерк.

— Можете перепроверить, — надменно кивает дракон, — здесь все ваши расписки.

— Виктор! — мама делает шаг к нам. Но отец вскидывает руку, заставляя ее остановиться и замолчать.

— Все ваши долги задукоментированы, посчитаны и заверены стряпчим, — рокочет это чудовище. — Когда драконий род Арсгольд был богат и могуществен, но это в прошлом. Заложенные поместья не приносят доход уже несколько лет, вульгарные украшения вашей жены пожирают те крохи, что вы еще можете наскрести, ювелиры уже отказываются с вами работать в долг, вам приходится отписывать им разорённые земли, крестьян, лошадей, скот. И да, — следом на стол падает еще одна внушительная пачка бумаг, — ваши карточные долги! Мой вам совет на будущее, барон, если вы не умеете играть, то не садитесь за стол!

— Убирайтесь! — шипит отец, отбрасывая от себя документы. В янтарных глазах вспыхивают искры ярости.

— Может, вы не заметили, — холодно цедит князь. — Но все ваши расписки переписаны на мое имя. Я выкупил каждую! Каждую! Теперь вы, ваш дом, платья ваших жены и дочери, деревянные лошадки сыновей принадлежат мне! Вы все у меня в кулаке!

Он говорит спокойным голосом. Но в нем столько ледяной ярости, что у меня по спине ползёт холодок.

— Разорвёте обещание и к концу года окажитесь на улице, — усмехается князь, окидывая меня оценивающим взглядом.

Вот только так смотрят не на невесту, не на женщину. Так смотрят на лошадь, которую только что купили и решают, стоила она того или нет.

Во рту разливается горечь. В груди горит презрение к этому монстру.

Он собирается выселить нас из дома, потребовать судя по всему огромный долг, опозорить! И все это через какой-то месяц! Всего месяц!

Все двери столицы с того самого мига, как князь обнародует отцовские долговые расписки и просроченные векселя буду навсегда перед нами закрыты. Клеймо разорившихся и ничтожных людей будет поставлено на нас, на меня, на мальчиков. Никто и никогда не захочет взять меня замуж! У меня не будет приданного и будущее мое довольно плачевно: монастырь или услужение кому-нибудь. До старости!

А мальчики! Перед глазами встают веселые конопатые личики Марка и Германа. Они не смогут поступить в юнкерский корпус, не смогут стать офицерами, они…

И все это ОН! Чудовище! Монстр!

— Папочка! — слезы срываются с моих ресниц.

— Я вынужден… — снова начинает отец хриплым, и уже не таким уверенным голосом. В его светлых глазах бушует пламя. Он никогда не прогибался, но сейчас обстоятельства…

— Подумайте, барон, — улыбка дракона становится отвратильным оскалом. А в черных глазах бушует пламя.

За его спиной усмехаются его друзья.

— Подумайте об Идалин! Мое предложение — Союз с истинным сильным черным драконом — наследником семьи Веленгард — лучшее, что может ждать бесприданную безродную девку, нагулянную распутной леди Даниэллой и принесенной в подоле стареющему барону в надежде на наследника.

Мои глаза расширяются от ужаса.

Меня словно громом оглушает.

Что только что сказал князь?

Я — нагулянный ребенок? Не дочь своего отца?

Мать взвизгивает от ужаса. Всегда идеальная, холодная женщина бросается на колени перед мужем, отталкивая меня.

— Виктор, все было не так… поверь…

Отец просто замирает. Бледный, поникший, с потухшим взглядом и опустившими руками.

— А вы не знали? — наиграно удивляется князь. Вот только его оскал становится все шире. — Судя по вашим долгам, у вас плохо с арифметикой, барон. Но чтобы на столько? Ваша жена разродилась от бремени через семь месяцев после свадьбы здоровой девочкой, и вы считали это благословением небес, а не мерзким поступком молодой развратницы⁈ Я поражен! До меня доходили слухи о вашем благородстве, а оказалось, что вы просто осел!

Мать взвизгивает, пытаясь поймать ладонь отца.

Я замираю рядом, пытаясь осознать весь ужас свалившейся на меня новости.

Теперь разорение и шепотки за спиной о том, что мы нищие, не кажутся мне столь ужасными, как новость о том, что не я дочь барона Виктора Арсгольда.

Я снова моргаю. Я нагулянная Даниэллой дочь. От кого?

Перевожу взгляд на валяющуюся в ногах отца мать.

Как она могла?

Утончённая красотка, которую боготворил отец, оказалась простой шлюхой, опозорившей барона и обрёкшей меня на вечный позор. Все, что вбивали в меня с детства оказалось ложью!

В браке нет любви, нет уважения и счастья. А ложится под кого-то на стороне — не смертный грех, а норма грязной жизни.

— Я пришел в этот дом с единственной целью — получить свою истинную, — слова Александра звучать жестко и властно. — И я ее получу. Либо выйду под руку с Идалин Арсгольд, которая принесет почет и упрочит влияние баронства Арсгольд в королевстве…

Он делает знак и слуги подтаскивают ближе к камину большой сундук. Откидывают крышку, и я зажмуриваюсь — так ярко блестит золото и самоцветные камни внутри.

Сверху падают отцовские расписки.

Сундук с грохотом закрывается, а слуги кланяются и исчезают.

— Либо уже завтра я заберу с панели безродную девку, которую опустившаяся распутная жена барона выдавала за его дочь. Уже сегодня вечером вся столица в каждом доме, в каждом салоне, на каждом ужине, балу, спектакле будет смаковать новостью о разорении барона Арсгольд и о его ветвистых рогах и ослиной тупой роже! — грубо и надменно припечатывает Александр.

Я отступаю на шаг, дрожа всем телом.

Он не может. Он не решится.

— К тому же, — дракон обжигает меня черным плотоядным взглядом, — девушка дурно воспитана, раз позволяет себе подглядывать и подслушивать приватные беседы.

Я вспыхиваю от возмущения.

— Ей требуется преподать урок! Но что может слабохарактерный отец и распутная мать? — дракон принимает от одного из своих друзей кубок, полный вина и поигрывает им. — Ну так что, барон? Ваш ответ!

— Отец, прошу! Не отдавай меня ему! Папа… — шепчу я, захлебываясь слезами. Но осекаюсь, стоит увидеть пустой, потухший взгляд отца.

— Виктор, — мать пытается удержать его за ноги, обнять, пряча заплаканное лицо в полах его сюртука.

Барон отталкивает ее от себя. И великосветская львица Даниэлла валится на пол в своем роскошном бархатном платье. А отец просто перешагивает через нее.

Перед огромным сундуком отец вынужден остановиться. Скрежещет зубами, щурится и протягивает ладонь чудовищу.

— Поздравляю с обретением истинной, князь!

На меня «отец» даже не смотрит.

Князь Александр Веленгард делает жест слугам, и те оттаскиваю сундук в сторону, к массивному секретеру из светлого ореха.

Чудовище пожимает моему «отцу» руку и вкладывает в нее артефакт для открывания сундука, который отец тут же прячет во внутренний карман сюртука.

— Договор скреплен, барон, — скалится и отступает дракон.

Отец принимает его слова кивком.

Это конец. Меня продали. За сундук золота и честь даже не моей семьи.

Князь жестом подзывает кого-то из своей свиты.

На середину комнаты выходит пожилой мужчина со скучающим взглядом и величественной небрежностью в движениях.