Похоже, я попала 5 - Фарг Вадим - Страница 2

Травки-болтушки. Тогда это показалось мне просто забавной деревенской байкой. Сейчас – единственной, пусть и призрачной, надеждой.

Я решительно поднялась на ноги и подошла к Дмитрию. Он как раз давал последние наставления какому-то совершенно невзрачному мужичку, который, судя по всему, и должен был «случайно» поджечь склад с зерном.

– Дима, мне нужна твоя помощь, – сказала я без предисловий.

Он тут же обернулся, и вся его деловитая суетливость мгновенно испарилась. Он посмотрел на меня серьёзно и внимательно.

– Всё, что угодно, моя ведьма. Говори.

– Мне нужны травы. И ещё кое-что. Я попробую сварить… противоядие.

Я быстро перечислила ему всё, что смогла вспомнить из того разговора с Аглаей, добавив от себя ещё пару странных компонентов, которые, как мне подсказывала моя дурацкая интуиция, могли усилить эффект. Пустырник – чтобы успокоить сердце и снять первый шок. Корень валерианы – но не для сна, а чтобы пробиться сквозь туман в голове. И ещё… я, запинаясь, попросила его достать мне немного медной стружки и толчёного янтаря. Я сама не знала почему, просто почувствовала, что это нужно. Медь – проводник. А янтарь… он как застывший кусочек солнца, как капля живого тепла.

Дмитрий слушал меня очень внимательно, не перебивая и не усмехаясь. Его лицо было непроницаемым.

– Будет сделано, – коротко кивнул он и тут же отдал пару тихих приказов своим людям, которые растворились в тенях подвала.

Не прошло и получаса, как передо мной на перевёрнутом ящике стоял походный котелок, а рядом лежали маленькие холщовые мешочки со всем, что я просила. Дмитрий умудрился достать всё, даже в этом парализованном, сонном городе. Иногда мне казалось, что он и впрямь может достать луну с неба, если это понадобится для дела.

Я принялась за работу. Это было совсем не похоже на то, как учила меня Аглая. Там всё было по правилам, выверенным веками. Щепотка того, три капли этого, мешать по движению солнца, шептать древние слова. Здесь я действовала наобум, как слепой котёнок, полагаясь только на чутьё.

«Ну и вонища! – тут же заныл Шишок, когда я бросила в кипящую воду первую горсть какой-то пахучей травы. – Ната, ты точно зелье варишь, а не отраву для клопов? Хотя, если подумать, эти молчуны и есть клопы. Серые и тихие. Пьют кровь из города. Может, и сработает!»

Я не отвечала, полностью сосредоточившись. Моя сила, как тонкие пальцы, тянулась к каждому листочку, к каждому корешку, пытаясь понять его суть. Трава «болтушка», она не заставляла говорить, она была похожа на деревенскую сплетницу – снимала внутренние запреты, делала мысли лёгкими, летучими, готовыми сорваться с языка. А вот этот корень… он был упрямым и колючим, он будто дёргал за ниточку, которая вела к самым потаённым страхам. Опасно. Но, кажется, именно то, что нужно.

Я добавляла компоненты один за другим, прислушиваясь к тому, как меняется настроение отвара. Он то мутнел, становясь похожим на болотную воду, то вдруг светлел и делался прозрачным, как слеза. То начинал злобно шипеть, то успокаивался и лениво пускал пузыри.

«Так, а теперь что? Медную проволоку туда собралась кидать? – с ехидцей поинтересовался мой фамильяр. – Рецепт отменный! Суп из топора и то выглядит аппетитнее. Ты бы хоть орешков для сытности добавила! Моих любимых!»

Я взяла щепотку медной стружки и высыпала в котелок. Отвар зашипел, как масло на раскалённой сковороде, и на мгновение окрасился в ядовито-зелёный цвет. А потом я добавила янтарь. И вот тут произошло что-то невероятное.

Как только золотистая янтарная пыль коснулась поверхности, зелье перестало шипеть. Оно вдруг загустело, потемнело, а потом в самой его глубине вспыхнул крохотный золотой огонёк. Он был похож на светлячка, запутавшегося в ночной реке. Я почувствовала, как он пульсирует в такт моему сердцу.

Это был последний штрих. Я взяла котелок обеими руками и, закрыв глаза, влила в него немного своей силы. Не той, разрушающей, что превращала железо в ржавую пыль, а другой – живой, тёплой и упрямой. Той самой, что заставила петь целый город. Я не приказывала зелью. Я просила его. Просила найти ту самую клетку в чужой душе и не ломать замок, а тихонько его отпереть. Дать птице шанс хотя бы просунуть голову между прутьями и посмотреть на мир настоящими глазами.

Когда я открыла их, зелье в котелке выглядело совершенно иначе. Оно стало густым, почти чёрным, и в его тёмной глубине плавали мириады золотых искорок, похожих на крохотные звёзды. От него шёл странный запах – горький, как полынь, и одновременно сладкий, как липовый мёд. Запах надежды и отчаяния в одном флаконе. Гремучая смесь.

Я осторожно перелила тягучую жидкость в небольшой пузырёк, который мне дал Дмитрий. Зелье получилось нестабильным, я это чувствовала каждой клеточкой. Оно было живым и капризным. Я понятия не имела, как оно сработает. Может, заставит молчуна заговорить. А может, просто сведёт с ума или вообще не подействует.

«Ну что, готово твоё варево? – с сомнением протянул Шишок. – Выглядит красиво, не спорю. Как ночное небо в баночке. Но что-то мне подсказывает, что бабахнуть оно может так же знатно. Ты хоть сама-то его пробовать не собираешься? А то развяжется у тебя язык, и ты всем тут расскажешь, кто тебе больше нравится – этот хмурый Медведь или напудренный Лис!»

Я крепко зажала пузырёк в ладони. Он был тёплым и слегка вибрировал, словно внутри билось крохотное, испуганное сердце. Это было моё оружие. Непредсказуемое, опасное, созданное на грани науки и колдовства. И применять его придётся вслепую. Напряжение перед вылазкой стало ещё сильнее. Теперь к нему добавилась новая нотка – жгучее любопытство и страх перед неизвестностью, которую я сама же и создала.

Ночная столица встретила нас тишиной, мы крались вдоль стен домов, словно воры, стараясь держаться в тени. Далеко на востоке полыхало зарево – это люди Дмитрия всё-таки подожгли какой-то склад. С другой стороны доносились пьяные вопли и звук бьющегося стекла там, судя по всему, начиналась потасовка, которую купец тоже обещал устроить для отвода глаз. Город не спал, он бился в лихорадке, и этот хаос был нам только на руку.

Садко шёл впереди, уверенно и быстро, будто родился на этих тёмных улицах. Он не смотрел по сторонам, не обращал внимания на крики и далёкий огонь. Его взгляд был устремлён себе под ноги, на камни мостовой, которые он, казалось, знал наперечёт. Наконец, мы вышли на какую-то маленькую, заваленную мусором площадь. Наш проводник остановился у остова сгоревшего дома, черневшего на фоне багрового неба пустыми глазницами окон.

– Пришли, – шёпотом произнёс он и ткнул пальцем в груду битых кирпичей и гнилых досок у фундамента. – Вход там.

Соловей-Разбойник, лёгкий, как пёрышко, тут же метнулся вперёд. Он присел на корточки, потянул носом воздух, прислушался к чему-то, что мог слышать только он один, и коротко кивнул. Мол, чисто. Фёдор и князь Иван, не говоря ни слова, подошли к завалу. Огромные, как валуны, кулаки охотника и жилистые руки князя заработали слаженно и быстро. Камни и обломки с глухим стуком полетели в стороны, поднимая тучи едкой серой пыли, от которой я тут же закашлялась. Очень скоро под мусором показалась приземистая, окованная почерневшим железом дверь.

Я шагнула к ней. Замка не было, но дверь держали два толстенных засова, намертво вросших в дерево и покрытых таким слоем ржавчины, что казалось, они стали с дверью одним целым. Я протянула руку, едва касаясь холодного, шершавого металла. Моя сила, уже привычно проснувшись внутри, тёплой волной потекла по венам к кончикам пальцев.

«Обожаю эту часть! – радостно запищал в голове Шишок. – Сейчас будет фокус-покус! Ната, давай, преврати эту ржавую гадость в бесполезную труху! Чтобы и следа не осталось!»

Я закрыла глаза, сосредоточившись. Ржавчина под моими пальцами вдруг запузырилась, словно закипела. Железо жалобно застонало, меняя цвет. Оно стало тёмно-бурым, потом рыжим, а через секунду просто осыпалось на землю мелкой пылью, которая тут же смешалась с грязью. Иван тут же налёг на дверь плечом. Та заскрипела, заупрямилась, но всё же поддалась, с протяжным стоном отворяясь и выдыхая нам в лицо волну ледяного, затхлого воздуха. В нос ударил запах плесени и сырой землёй.