Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ) - "Afael" - Страница 20

— Еще один шаг, и я превращу твою грудь в решето, — донесся из темноты хриплый голос. В нем не слышалось пьяной ватности, только злая решимость загнанного зверя.

Из-за стальной громады тепловоза выдвинулась фигура, и Глеб невольно напрягся. Фотографии в личном деле не передавали того гнетущего впечатления, которое производил этот человек в реальности. Захаров выглядел как разрушенная крепость, но величественная даже в руинах. Огромный, с перевитыми узлами мышц руками, он возвышался над Вороновым как гора. Грязная майка открывала вид на множество старых шрамов, но взгляд приковывало другое. Левая рука заканчивалась грубым, кустарно сваренным механическим манипулятором, чьи стальные пальцы сейчас сжимали цевье тяжелого помпового дробовика.

Черный зрачок ствола смотрел точно в солнечное сплетение Господина Воронова. Глеб похолодел. Дистанция убойная, двенадцатый калибр на таком расстоянии не оставляет шансов. Никакая магия, никакая реакция не спасут от снопа свинцовой картечи.

— Оружие на пол! — рявкнул Глеб, беря генерала на мушку, хотя понимал, что может не успеть. Но его босс даже не повернул головы. Он смотрел в налитые кровью глаза гиганта и улыбался тонкой, ледяной улыбкой, от которой обычно хотелось бежать без оглядки.

Калев проигнорировал угрозу. Он не удостоил направленное на него оружие взглядом, а лишь пошел вперед с пугающей, неестественной плавностью, словно прогуливался по аллеям собственного парка, а не навстречу заряженному стволу двенадцатого калибра.

— Я сказал СТОЯТЬ!

Воронов казалось, даже не обращал на это внимания, а просто… шел вперед. Его прямая, расслабленная спина не выдавала ни капли напряжения, он шел к нему, словно к взбесившейся дворняге — без страха, но с холодным намерением навести порядок.

Захаров шагнул из тени на пятно света, и Глеб наконец увидел его целиком. Его лицо заросло густой седой бородой, в которой запуталась мазутная грязь, но глаза… Глаза смотрели с мутной, безумной яростью загнанного зверя.

Воронов подошел вплотную. Он остановился только тогда, когда холодный металл ствола уперся ему в грудь, точно в солнечное сплетение.

Глеб перестал дышать. Пальцы до белизны сжали рукоять пистолета, но он понимал — стрелять поздно. С такой дистанции картечь превратит грудную клетку его босса в кровавое месиво за долю секунды.

Тишина в ангаре стала почти осязаемой. Слышно было только тяжелое дыхание генерала и мерный гул трансформатора где-то под потолком.

— Нажимай, — голос Кассиана прозвучал тихо, но без тени бравады или страха. — Если уверен, что это тебя спасёт.

Глеб видел, как напряглись широкие плечи Захарова, как побелели костяшки пальцев на цевье, как дрогнул указательный палец на спусковом крючке.

Что-то происходило в этом душном полумраке. Это была дуэль взглядов, где один давил тяжестью гранитной плиты, а второй пытался удержать этот вес и ломался. Захаров смотрел в лицо молодому аристократу, и с каждой секундой в его мутных глазах нарастало смятение. Словно сквозь внешность холеного мальчика он увидел нечто неестественное. Нечто такое, что заставило его палец замереть на спуске. И Глеб в какой-то мере понимал его.

Калев лениво щелкнул пальцами и над его ладонью вспыхнул магический светляк. Тени метнулись по углам, обнажая убожество быта. Свет выхватил грязный матрас на бетонном полу, горы пустых бутылок, засаленную куртку на трубе отопления.

Воронов окинул взглядом этот натюрморт, после снова глянул на дробовик и спокойно, двумя пальцами, он взялся за ствол и отвел его в сторону.

Захаров напрягся. Он мог бы выстрелить, мог бы сломать мальчишке пальцы, но этого не сделал. В глазах генерала читалось мрачное недоумение.

Почему этот парень не боится?

Глеб прекрасно знал это чувство. Сам испытал его не раз.

— И это всё? — голос Калева был сухим, лишенным эмоций. — Генерал-майор Платон Захаров — гроза Карского перевала. Теперь ты воюешь с пустыми бутылками?

— Пошел вон, — прохрипел Захаров, но дробовик опустил. Ствол с лязгом ударился о бетон. — Я не покупаю то, что ты продаешь, парень. Кто бы тебя ни прислал, жалость, кредиторы или вербовщики, валите отсюда. Здесь нечего брать.

— Я это прекрасно вижу, — кивнул Воронов. — Здесь лишь куча металлолома, которую забыли сдать в утиль. Ты гниешь, солдат и самое паршивое, тебе это похоже нравится.

Эти слова сработали как детонатор. Лицо Захарова исказилось судорогой бешенства.

— Щенок! — взревел он.

Генерал бросился вперед. Массивная механическая клешня взметнулась к виску Воронова. Но его босс…

Хлопок.

…просто поймал удар. Он лишь выставил ладонь и остановил многокилограммовый стальной манипулятор в сантиметре от своего лица. Глеб услышал, как взвыли перегруженные сервоприводы протеза, пытаясь продавить блок. Но его рука не дрогнула.

Захаров зарычал, наваливаясь всем весом, пытаясь смять, раздавить. В его глазах плескалось бешенство.

— Ты… — прохрипел он, брызгая слюной. — Ты смеешь смеяться надо мной⁈

— Еще как смею, — спокойно ответил Кассиан, глядя ему в глаза. — Ты же словно выкинутый бракованый продукт.

Пальцы босса сжались. Раздался отвратительный скрежет. Дешевая сталь протеза, которую Империя выдавала списанным ветеранам, начала сминаться, как консервная банка.

— Империя явно сэкономила на тебе, Платон, — голос Воронова звучал буднично, пока он медленно превращал клешню в бесполезный ком металла. — Худшие «запчасти» сложно найти, чем «это». Видимо они решили, что сломанному «инструменту» вроде тебя, и этого хватит.

Захаров дернулся назад, пытаясь вырвать руку, но хватка Кассиана была мертвой.

— Отпусти! — рявкнул генерал, в его голосе прорезался страх.

— Зачем? — спросил Воронов и наконец разжал пальцы.

Изуродованный протез безвольно повис. Захаров отшатнулся, тяжело дыша, баюкая искалеченную механику здоровой рукой. Он смотрел на Воронова уже без ярости, но с животным опасением.

— Кто ты такой, мать твою? — прошипел он. — Чего тебе надо?

Калев вытер руку платком, стирая ржавчину и масло.

— Меня зовут Калев Воронов, генерал. Мне плевать на твои запои и на твою жалость к себе. Но мне нужен ты, если сможешь выполнить привычную тебе работу.

Он шагнул к генералу вплотную.

— Генерал, они ведь списали тебя, потому что боятся. Боятся держать при себе пса, который помнит вкус крови, но не видит миски с едой. Но знаешь, мне не нужны комнатные собачки — мне как раз нужен кто-то вроде тебя.

Захаров молчал, исподлобья глядя на него. В его взгляде боролись недоверие и какой-то странный, давно забытый голод.

— В чем подвох? — хрипло спросил он. — Ты пришел сюда, сломал мне протез… Ты серьзно хочешь, чтобы я на тебя работал? Кем? Охранником твоей задницы?

— Отнюдь, — просто ответил Калев. — Я хочу, чтобы ты делал то, что умеешь лучше всего. — Он кивнул на изуродованную руку. — И для этого я дам тебе лучше «запчасти», а не этот мусор. Вот только платить за них ты будешь не деньгами.

— А чем? Душой? — криво усмехнулся Захаров.

— Победой, — спокойно ответил Воронов.

Захаров замер. Он услышал язык, который понимал любой военный.

— Победой над кем? — тихо спросил Захаров. В его голосе больше не было пьяной агрессии, только цепкий интерес.

Воронов подошел к верстаку, провел пальцем по пыльной поверхности, затем посмотрел на генерала.

— Над теми, кто решил, что мы с тобой — лишние фигуры на доске.

Он говорил с ним так, как говорят с равными.

— Мой город объявили биологической угрозой, Платон, а меня самого биотеррористом. В итоге двести тысяч человек заперли за периметром и Империя, которой ты служил, решила уморить их голодом, только чтобы достать меня.

Захаров хмыкнул. Звук был сухим, как треск ветки.

— Блокада? — он прищурился, и Глеб видел, как работал мозг старого вояки.

— Классика. Истощение ресурсов, провокация внутреннего бунта, потом зачистка. И ты, пацан… — он запнулся, всматриваясь в лицо Калева и явно узнавая его. Даже в этом богом забытом углу мира его босса знали в лицо. — Ты решил бодаться с системой, имея в активе один город и кучку гражданских, Калев Воронов?