Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ) - "Afael" - Страница 15

— А ну стой, скотина! — орал Шубов. — Кому сказал, стой!

Проход стал чуть шире, и он наконец смог ухватиться за металлическую скобу на стене и подтянуться.

Он добрался до маленькой железной дверцы лаза, и захлопнул её прямо перед багровой рожей полковника.

Лязгнул старый засов.

— А ну вернись! — Шубов кулаками забарабанил в перегородку. — Открывай, сука! Ты труп, слышишь⁈ Труп!

Степан привалился к холодной стене, тяжело дыша и унимая колотящееся сердце. Пиджак порван, рубашка вылезла из брюк, колено саднит, видимо, ободрал обо что-то в темноте.

Но он был свободен.

Мат Шубова глухо доносился сквозь железо, и Степан позволил себе слабую улыбку.

— Это тебе за «суку», — прошептал он и начал спускаться по узкой лестнице, которая вела к чёрному выходу на задворки мэрии.

Чёрный ход вывел его в узкий двор между глухими стенами, заваленный старой мебелью и сломанными стульями, которые никак не доходили руки вывезти на свалку.

Степан замер, прислушиваясь.

Где-то впереди, на главной улице, выли сирены. Шубов поднял тревогу.

Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, и Степан только сейчас понял, что выскочил без пальто. Порванный пиджак, грязная рубашка, брюки в пыли — хорош мэр, нечего сказать.

Он машинально проверил внутренний карман и выдохнул с облегчением. Портфель он схватить не успел, но главное было при нём — плоский кожаный футляр с печатью города. Степан носил её с собой всегда, с того самого дня, когда ему ее вручили. Золото, серебро, герб Воронцовска — символ власти мэра.

Пока печать у него, он легитимный глава города. Пока печать у него, Шубов может сколько угодно орать об аресте, юридически это ничего не значит.

Степан выбрался из двора через щель в заборе, ободрав бок о ржавую проволоку, и оказался в тёмном переулке между пятиэтажками.

Он двинулся вперёд, стараясь держаться в тени.

Город был странным. Пустым и тихим, словно вымершим, хотя время было не позднее, часов девять вечера, не больше. Обычно в это время люди возвращались с работы, гуляли с собаками, сидели на лавочках у подъездов. Сейчас улицы были мертвы.

Люди чувствуют, понял Степан. Ещё не знают, что город закрыли, но уже чувствуют, что-то случилось. И явно что-то плохое.

Он пересёк двор, нырнул в арку между домами и замер.

Впереди, на перекрёстке, мигали синие огни.

Степан вжался в стену, стараясь слиться с тенью. Патрульная машина медленно ползла по улице, и в свете фар он разглядел силуэты двух полицейских внутри. Они не торопились, просто патрулировали, но Степан знал, что одного взгляда на его разорванный грязный пиджак хватит, чтобы остановить для проверки. А там по рации сделают запрос в управление, и через пять минут он окажется в наручниках.

Машина проехала мимо арки, и Степан перестал дышать.

Свет фар скользнул по стене в метре от него. Потом машина свернула за угол, и синие отблески растворились в темноте.

Степан выждал ещё минуту, прежде чем двинуться дальше.

Он шёл дворами и переулками, обходя освещённые улицы. Несколько раз замечал патрули. Их было много, слишком много для обычного вечера, ии каждый раз замирал в тени, за мусорными баками, за припаркованными машинами, за углами домов.

Полноватый мужчина в дорогом испачканном костюме, крадущийся по собственному городу как вор.

Смешно, подумал он, перебегая через тёмный двор. Ещё вчера я был мэром, уважаемым человеком, представителем Хозяина, а сегодня уже прячется от собственной полиции за мусорными баками.

Но смеяться не хотелось.

Он не знал, кому теперь можно верить. Шубов переподчинил полицию города, а это значило, что любой полицейский в городе мог оказаться его врагом. Сержант Петренко, с которым они здоровались каждое утро? Капитан Иванов, который приходил на день рождения Катеньки с огромным плюшевым медведем? Любой из них мог сейчас везти его к Шубову в наручниках, выслуживаясь перед новым начальством.

Доверять нельзя никому.

Кроме Хозяина.

Степан проверил футляр с печатью. Он был на месте, прижимал его к груди и двигался дальше. До «Эдема» было километров пять, если срезать через промзону. Можно дойти за час, если не нарвёшься на патруль.

Если не нарвёшься.

Он свернул в очередной тёмный переулок и ускорил шаг.

Последние полкилометра он не шёл, а фактически полз.

Ноги гудели от усталости, рубашка насквозь промокла от пота несмотря на холод. В боку кололо так, что каждый вдох отдавался тупой болью. Степан давно не бегал, лет десять, наверное, с тех пор как врач запретил ему нагрузки из-за давления. И вот теперь организм мстил за годы сидячей работы.

Но он дошёл.

Высокие, кованые ворота «Эдема» выплыли из темноты как спасительный маяк. За ними светились огни резиденции, и этот свет казался Степану самым прекрасным зрелищем в его жизни.

Он вывалился из кустов на освещённую площадку перед КПП и тут же ослеп от ударивших в лицо прожекторов.

— Стоять! Руки!

Голос был резкий, командный. Степан послушно поднял руки, хотя они дрожали так, что едва слушались.

— Свои, — прохрипел он, щурясь от света. — Свои… К Хозяину… Срочно…

Из будки КПП выскочили двое Стражей в чёрной броне с эмблемой ворона на плечах. Один держал его на прицеле, второй приближался осторожно, как к дикому зверю.

— Имя! Цель визита!

— Это я, мэр… — он закашлялся, сплюнул вязкую слюну, — Степан Васильевич… Мэр Воронцовска… Город блокируют, Шубов под Громова лёг, надо предупредить…

Стражи переглянулись.

Тот, что держал на прицеле, чуть опустил оружие.

— Мэр? Это который с субботником приезжал?

— Он самый, — второй подошёл ближе, всмотрелся в лицо Степана и присвистнул. — Точно он. Только выглядит как бомж после драки.

Степан хотел огрызнуться, но сил не было даже на это. Он просто стоял, покачиваясь, и держался на ногах только упрямством.

— Мне надо… к Хозяину… срочно…

Ноги подкосились, и он начал заваливаться вперёд. Стражи подхватили его под руки, не дав рухнуть на землю.

— Тихо, тихо, господин мэр. Держим вас.

— Вызывай старшего, — бросил один другому. — И медика на всякий случай.

Степана довели до будки КПП и усадили на скамью. Кто-то сунул ему в руки стакан воды, и он выпил залпом, расплескав половину на грудь.

— Печать, — прохрипел он, хлопая себя по внутреннему карману. — Печать цела… Сохранил…

Стражи снова переглянулись, явно не понимая, о чём он говорит.

Степану было плевать. Он сидел на жёсткой скамье за воротами «Эдема», и это было главное. Шубов не достанет его здесь и Громов не достанет. Никто не достанет.

Он прислонился к стене и закрыл глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Главное он успел добраться. Теперь надо было лишь всё рассказать Хозяину. А дальше…

…дальше Хозяин разберётся. Он всегда разбирается.

Степан сжал футляр с печатью и позволил себе слабую улыбку.

Он больше не являлся мэром города под губернатором Громовым. Отныне он был человеком Воронова, и точка. Пусть это называется как угодно — правительство в изгнании, мятеж, предательство. Ему было плевать.

Он сделал свой выбор.

Степан Васильевич

Приёмная Резиденции была тихой и тёплой, а Степан Васильевич сидел на краешке дивана и боялся пошевелиться.

Но не потому что устал, хотя ноги гудели так, будто он пробежал марафон, а не пять километров по тёмным дворам. И не потому что замёрз, хотя рубашка до сих пор липла к спине от холодного пота. Просто он вдруг остро осознал, как выглядит: грязный порванный костюм, пыльные ботинки, ссадина на щеке от ржавой проволоки. Мэр города, представитель Лорда-Протектора сидит в роскошной приёмной как бродяга, которого пустили погреться из жалости.

Он машинально проверил внутренний карман. Футляр с печатью был на месте, и от этого становилось чуть легче. Пока печать у него — он ещё мэр. Пока печать у него — он ещё нужен.