Сорок третий 2 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 14

Король, после нескольких громких инцидентов и одного особенно доходчивого доклада с картинками, подписал наконец указ о внесении Корпусной контрразведки в официальный список специальных служб[1] с правом оперативной и розыскной деятельности. Да, это усложняло правовую картину в королевстве: с точки зрения юристов, любая новая структура с правом «искать, вынимать и задавать вопросы» — это как минимум ещё один шкаф, в котором рано или поздно заведутся свои скелеты.

Но одновременно это снижало власть остальных структур — Сыска, Королевской полиции безопасности, обычной полиции и Главного разведывательного управления. Те привыкли, что если кто-то из егерей что-то нашёл, то конечным получателем славы, трофеев и политических бонусов будут они. Теперь же в уравнении появилась ещё одна буква, и им приходилось делиться не только информацией, но и тем самым сладким словом «полномочия».

Сыск фыркал, но терпел: сыскари — люди опытные, понимали, что с егерями лучше дружить хотя бы формально. Королевская разведка делала вид, что ничего не изменилось, а ночью прикидывала, как бы использовать новых союзников как бесплатный армейский спецназ. Полиция тихо материлась на кухнях, но ей было не до глобальной политики: у них и так хватало проблем с пьяными, ворами и теми, кто считает, что «налоги — это рекомендация».

Всё это в сумме не сильно занимало Ардора, несмотря на регулярные подкаты всех вышеперечисленных структур к нему по поводу продолжения службы.

Война за перспективные кадры шла страшная и пленных в этой войне не брали. Сначала его вежливо уговаривали. Потом настойчиво приглашали «на беседу». Потом намекали, что «служба у нас — это совсем другие перспективы». Особенно креативные пытались давить через пафос: «Родина нуждается в вас не только в окопе, но и за столом аналитика». Но меньше всего Ардора волновала перспектива умереть за столом, пусть даже очень дорогим.

Если особо ретивый вербовщик начинал хамить или намекать на возможные сложности по службе в случае отказа, схема была отработана до автоматизма. Он садился и писал пространный, тщательно выверенный рапорт начальнику училища.

Рапорт содержал факты, даты, имена и аккуратно зафиксированные формулировки вроде: «полковник такой-то допускает высказывания, ставящие под сомнение приоритет прямого подчинения Корпусу», или «предлагает рассматривать поступление в его структуру как обязательное условие успешной службы». Все это выглядело как очень вежливое: «Смотрите, ваш коллега забывает, какому королю служит».

После чего где-то на другом конце города генерал Курис лично звонил начальнику вербовщика, потерявшего страх, чтобы прояснить позицию ведомства по отношению к армии и власти в целом. И не стоит ли, чисто теоретически, контрразведке Корпуса начинать принимать превентивные меры. Превентивные меры в исполнении егерей обычно включали в себя такой набор упражнений, что после них даже самые упёртые начинали ценить спокойную жизнь в своём кабинете.

После таких звонков все резко сбавляли обороты. Ссориться с отморозками — егерями дураков не было.

Вон, морпехи поссорились ‑ и до сих пор слёзы утирают. Ни разведданных, ни агентурной поддержки, ни совместных оперативных мероприятий. На любые запросы: «Нужна помощь в таком-то районе» ‑ вежливый ответ: «Корпус занят текущими задачами, попробуйте обратится попозже. Помощи не будет, но вы держитесь.» Сами, всё сами.

Зато Внутренняя Безопасность Королевской канцелярии, и Внешняя разведка на коне. Им и свежие данные по персоналиям, и, если что, силовая поддержка инфильтрации и эвакуации. Им приятно: егеря делают грязную часть работы, разведка ‑ чистую и красиво оформленную. Все довольны, кроме тех, кого в процессе находят.

Да и сыск не обижают. Сыскари ‑ люди вежливые и знали, что добрым словом и метателем можно добиться куда большего, чем одним только метателем. Они честно приходили, спрашивали: «У вас есть по такой-то роже данные?» и честно обещали не подставлять Корпус в отчётах. В ответ получали не только «рожи», но и иногда вполне живых людей, аккуратно упакованных в наручники.

Зато Службе Безопасности так не повезло, как редко кому в этой жизни.

Они решили сыграть просто и по-военному тупо: отнять десяток перспективных курсантов простым требованием о переводе. Без согласования, без разговоров, просто прислали бумагу с формулировкой в духе: «Просим направить для прохождения дальнейшей службы…» Ну как «просим». По тону было ясно, что автор внутренне заменил это слово на «приказываем».

В ответ Служба Безопасности получила то, что в народе называли «любовью егерей».

Их прошения с тех пор рассматривались только в письменном виде и только после прохождения всех инстанций. Ровно, по уставу, без единой задержки… на бумаге. По факту каждая их просьба превращалась в маленькое путешествие по кабинетам: сначала штаб Корпуса, потом юридический, потом оперативный, потом обратно, потом вдруг «не хватает подписи вот этого подполковника, который в отпуске на озере ещё две недели».

Если раньше на их бумаги реагировали по принципу «надо ‑ сделаем», то теперь их просьбы попадали в тот волшебный ящик, где уже лежали заявления прапорщиков о внеочередном отпуске и ходатайства о награждении поваров. Всё это честно рассматривалось. Когда-нибудь. Теоретически.

Причиной такой любви послужило то самое простое требование о переводе десятка перспективных курсантов. Формально — «для работы по линии государственной безопасности». Неофициально — попытка запереть десяток лучших молодых голов в ведомстве, где главной доблестью считалось умение носить костюм и не оставлять лишних следов.

Егеря отнеслись к этому как к попытке во время боя стащить у них патроны.

— Хотите наших людей? — вежливо, но очень холодно спросил Курис на закрытом совещании. — Отлично. Подавайте списки. Мы посмотрим. Через год. Или через десять. Если те кто подал списки ещё будут продолжать службу.

После этого в Службе Безопасности очень быстро усвоили, что есть в королевстве структуры, к которым лучше подходить с повозкой гружёной игристым, а не с требованием о переводе. И что иногда легче вырастить своих офицеров с нуля, чем пытаться утащить десятерых егерей и не получить за это десять лет бюрократического ада.

А Ардор на всё это смотрел примерно, как на погоду за окном. Где-то там наверху шла буря, летали молнии, падали карьеры и восходили новые звёзды на погонах. А у него экзамены, офицерская школа, и очень чёткое понимание: чем меньше он будет влезать в эти игры, тем дольше у него будет шанс делать то, что он действительно умел ‑ воевать, а не писать длинные докладные на тему «кто с кем и что не поделил в столице».

Несмотря на все опасения, проваливших экзамены, не было. Все так или иначе пробежали, отстрелялись, попотели на неожиданных вопросах и в какой-то момент замерли с зачётной книжкой в руках, не веря, что всё закончилось.

Училище было совсем молодым — первый выпуск. Поэтому никаких традиций пока не существовало и Ардор просто снял здание ресторана целиком, накрыв на первом этаже для преподавателей, а на втором для курсантов.

К вопросу оплаты банкета тоже подошёл творчески, поставив в холле первого этажа коробку с прорезью, написав, чтобы сдавали столько сколько могут.

В итоге пятеро самых обеспеченных курсантов почти сразу притащили ящик обратно к Ардору, спросив сколько нужно, и весь банкет оплатили в складчину. А от себя, Ардор заказал у мастера кортик из «синей стали», стоивший как половина квартиры в центре. Но подарок вышел просто роскошный и на банкете, девчонки с женского курса, торжественно вручили оружие госпоже полковнику.

Гуляли относительно спокойно, но с чувством. Кто-то к вечеру тихо отбыл в заведение попроще, кто-то и вовсе закатился «К доктору», а Ардор остался в ресторане до конца, пока не разошлись последние приглашённые, и только после этого, вышел в жаркий летний вечер, чтобы оседлать своего железного коня, и ехать домой, когда из машины, стоявшей неподалёку вышла госпожа начальница школы.