Сорок третий 2 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 11

Также весьма важной проблемой в этой картине оставались не его женщины, а её окружение. Советники, отец, половина герцогских тётушек и вообще весь тот прекрасный хор людей, уверенных, что лучше неё знают, как ей жить.

— Ну, — она чуть усмехнулась, — если я сумела заставить Хотро Гинаро сказать: «отличное решение», то с несколькими тётками я как-нибудь разберусь.

Портрет молчал. В его глазах она, возможно, видела тень сомнения: «Ты уверена, что хочешь тащить всё это?»

— Уверена, — сказала она в пустоту, больше себе, чем ему. — Я уже видела, что бывает, когда не успеваешь принять решение. Второй раз я себе такого удовольствия не позволю.

Где-то внизу, в саду, скрипнула гравийная дорожка ‑ карета или автомобиль подъехали к парадному. Альда взглянула на часы. До занятия с миллиардером и гением агрессивных поглощений оставалось три минуты. Самое время закрыть личные планы в голове, открыть папку с официальными и сделать вид, что у неё в жизни есть только цифры, стрелочки и слова «доля рынка».

Она аккуратно закрыла досье по барону, заперла ящик, подняла глаза на портрет в последний раз и кивнула:

— Ладно. Сначала я научусь громить корпорации, а потом займусь тобой. Так будет надёжнее.

Портрет, к её лёгкому раздражению, опять никак не отреагировал.

— Упрямый, — заключила она. — Моё.

И открыла конспект «Стратегии агрессивного поглощения структурного конкурента с использованием внутренних конфликтов в его совете директоров».

Жизнь, как всегда, любила иронию.

Герцог, естественно, знал обо всём этом, но дочери не препятствовал. Если быть честным до конца, он бы и не смог. Насколько он уже понял, его дочь принадлежала к той породе людей, которых можно остановить только выстрелом в упор, да и то ненадолго. Но причина заключалась не только в её характере, а ещё и в том, что его люди уже собрали достаточно полное досье на парня, и всё, что он прочитал и посмотрел, вон Зальта только радовало.

Да, всего лишь барон из рода жалованных, а это где-то четвёртый эшелон титулованного дворянства, зато без доступа к стратегическим советам многочисленной родни и привычки кланяться при каждом чихе старших родов. Но, судя по всему, клыки у него вполне взрослые. И даже более того.

Герцог знал, как тяжело в армии мирного времени дают боевые ордена. Война ‑ штука простая: иди вперёд, где убивают, а если выжил и не сбежал — подставляй грудь. А вот в мирное время всё куда вреднее: тебя могут убить так же легко, а орден потом будут ещё пять лет согласовывать по инстанциям, потому что «не давать же ордена за службу? За это жалование положено.»

Две Звезды Севера и золотое оружие в этом смысле не только сообщали о том, что молодой барон умеет воевать. Они говорили ещё о двух важных вещах. Во-первых, что его несколько раз не смогли не заметить. Во-вторых, что его результаты настолько очевидны, что списать их на «ну повезло» и «сам придумал» не удалось даже самым завистливым штабистам.

Герцог листал выдержки из дел так, как другие листают отчёты по урожаю: придирчиво, с прищуром и отметим-ка-это-на-полях.

«Уничтожил караван с особо опасным грузом».

«Ликвидировал диверсионную группу, действовавшую под видом цирка».

«Участвовал в спецоперации контрразведки по уничтожению разведгруппы враждебного государства».

В каждом из этих пунктов его внутренний счётчик «подходит / не подходит» делал лёгкий щелчок в пользу «подходит».

И конечно лучше такой вот парень, чем разнеженные сынки старых дворянских родов, только и умеющих, что юбки горничным и актрисам задирать, а потом честно рассказывать папе, что «оно само».

Молодая кровь в его понимании не красивая метафора из речей на торжественных обедах, а вполне конкретный термин, описывающий вот таких конкретных и сильных персонажей, придающих старым родам новую энергию. Старые фамилии без постоянного притока таких людей медленно превращались в коллекции хрупких ваз с гербом: красиво, дорого, но пользоваться страшно, потому что треснет от любого сквозняка.

Сам герцог прекрасно помнил, как был «молодой кровью» в своё время. Если бы кто-то сейчас вытащил его досье пятидесятилетней давности‑ волосы встали бы дыбом у половины нынешнего Совета. В том числе у него самого. И если бы тогда кто-то попытался лезть в его личную жизнь директивами, он бы, скорее всего, сделал именно то, что сейчас готов был сделать Ардор: ушёл бы туда, где жизнь управляется набегами изменённых тварей и контрабандистов.

Поэтому он естественно не стал никак обозначать свой интерес в этом деле.

У него хватало друзей, должников и просто доброжелателей, готовых сделать молодому головокружительную карьеру. Стоило только намекнуть, и чья-нибудь добрая тётушка с доступом к приёмной министра уже через неделю подсовывала бы барону удобную должность «при штабе», а ещё через пару месяцев кто-нибудь из влиятельных родственников заводил бы разговор:

— Мы тут подумали, что вам полезно будет служить ближе к столице. И вот у меня как раз есть замечательная племянница…

В нормальной ситуации это выглядело благодеянием, но в данной ситуации категорически противопоказано.

Герцог чётко понимал: стоит кому-то «сверху» попытаться слишком явно шевельнуть лейтенанта в нужную сторону, особенно через брак, барон вполне искренне скажет: «Надоело», заберёт документы, деньги и уедет в своё баронство, где будет воспитывать собак, стрелять по мишеням и время от времени закатывать глаза на небо, когда кто-нибудь упомянет слово «Общество».

А дочка, действуя осторожно, через две юридические конторы наняла небольшое, но очень квалифицированное агентство, где работали бывшие сотрудники Сыска, и концов не найти, даже если очень постараться.

Формально агентство занималось «комплексной аналитикой рисков для частных заказчиков». По факту ‑ умели доставать информацию из таких щелей, куда официальные службы совали нос только в особо торжественных случаях и под присмотром Внутренней Безопасности.

Официальный заказ выглядел скучно: «проверка благонадёжности и прошлого барона такого-то, служащего там-то». В бумагах ни слова ни про спасение принцесс, ни про планы на брак, ни тем более про количество предполагаемых будущих внуков. Один сплошной юридический лёд.

Схему построили так, что даже если бы кто-то из любопытных решил проследить деньги, в лучшем случае он вышел бы на безликую контору, специализирующуюся на оценки партнёров по бизнесу, что для молодого барона более чем естественно.

Он пролистал отчёт, подготовленный для дочери и вернул папку сделав вид, что это всё его совершено не касается.

— Главное, — добавил он вслух, — не мешать процессу. А если понадобится помогать, делать это так, чтобы никто никогда не догадался, кто именно помогал.

В этом вопросе герцог принадлежал к адептам старой школы. Самые результативные ходы ‑ те, которых никто не заметил.

Телефон, Ардор хранил в багажном кейсе мотоцикла, и идя домой брал с собой, предпочитая иметь собственное средство связи. Номер знали немногие, и он сразу поднимал трубку не представляясь.

Вот и сейчас, только он стащил с себя комбинезон, как аппарат задребезжал, и он чуть чертыхнувшись поднял трубку.

— Да.

— Прошу простить, я разговариваю с господином бароном Увиром? — Раздался в трубке звучный поставленный голос.

— Да, это я.

— С вами говорит доверенный в делах господина Енгольда Ругго, и если вы не слишком заняты, я хотел бы пригласить вас на ужин с ним в ресторан Гарно Ширига, через час.

— Хорошо, я буду.

Ардор положил трубку на зажим, и задумался. Предложение предельно корректное как по форме, так и по сути, и не принять его — верх глупости. Тем более он понятия не имел кто такой Енгольд Ругго, а как сказано у классиков, «не хамите незнакомым людям» От себя он добавил бы «а знакомым не хамите тем более» но тут уже имелись варианты. Например, маркиз Энгорл, до сих пор обходил его сотой дорогой, и несмотря на то, что его решение отказать барону в Собрании, Совет дворян не утвердил, Ардор в нём не появлялся.