Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 36

Рядом с входом висела огромная афиша — Spielzeit 1977/1978, где среди несколько названий я обнаружил своё имя: Die Dreigroschenoper von Bertolt Brecht, Regie: Oleg Tumanov («Трехгрошевая опера» Бертольда Брехта, режиссёр: Олег Туманов). Брутцера, как настоящего постановщика всего этого шоу, ставить не стали.

В фойе нас встретил директор театра Герхард Шмидт, протянул обе руки, улыбнувшись:

— Willkommen, Genossen!

Передал мне ключ от комнаты, где хранились наши декорации, техника и костюмы. Фойе не поражало размерами, но выглядело элегантным — по центру белые прямоугольного сечения колоны с золотой окантовкой, их окружали низкие диванчики из красного бархата. На стене в рамках — маленькие и большие фотографии актёров.

Директор проводил нас до костюмерной. Любезно распахнул дверь, и я внёс чемодан внутрь.

— Располагайтесь, — сказал Шмидт. — Здесь вы можете погладить ваши костюмы. Утюги, швейные машинки. Если будут проблемы — обращайтесь. Willkommen!

Костюмерная — длинное и узкое помещение, залитое ярким светом из плоских светильников в потолке, с вездесущей ковровой красной дорожкой, больше напоминало швейную мастерскую. Вдоль стены стояли вешалки, где уже висели на плечиках наши костюмы с картонной табличкой по-немецки: Jugendtheater der UdSSR, künstlerischer Leiter: Oleg Tumanov (Молодежный театр, художественный руководитель: Олег Туманов). Вдоль стены шли гладильные доски, рядом маленькие тумбочки с утюгами. В углу — швейная машинка «Veritas».

Я дотащил чемодан до длинного стола между гладильными досками. Ксения тут же подскочила, открыла замки. И ловким движением начала вытаскивать, упакованные в длинные целлофановые мешки костюмы.

— Вот, Олег Николаевич, для вас, — она подала мне сложенный костюмы.

Я удивлённо развернул его, вытащил из плёнки.

— Ну как? — Ксения, прикусив нижнюю губу, напряженно ждала моего вердикта.

— Потрясающе, — я смог выдавить из себя фразу, когда пришёл в себя от изумления.

Тот костюм, что Ксения шила для Генки, выглядел шикарно, как настоящий гангстерский, но этот был ещё лучше. Ксения нашила блестящую ленту на брюки, как лампасы, на обшлага пиджака, вышила тонкой золотистой лентой узор на жилете.

Захватив костюм, я отправился в гримёрную, где меня поджидал вездесущий Шмидт. Показал мне наши комнаты и, я поблагодарив его, отправился в ту, где на двери висела табличка с моим именем между тремя другими.

— Я буду ждать вас зрительный зал, — предупредил директор. — Хочу видеть ваш репетиция.

— Vielen Dank, Herr Schmidt!

Он вежливо улыбнулся, хотя глаза остались холодными. Развернувшись на каблуках, заложил руки за спину и медленно направился по коридору.

Гримёрка выглядела очень уютно: небольшая комната с трёхстворчатым трюмо, которое занимало всю стену над столиками. По краям лампочки. Мягкий низкий диван с подушками, вешалка, коврик. И высокий торшер. Я примерил костюм, полюбовался на себя в зеркалах. Ксения дошила ещё в плечи накладки, так что я стал выглядеть широкоплечим, каким-то массивным и основательным. Набросил кожаный плащ, надел шляпу с шёлковой лентой. Черт возьми, я выглядел, как настоящий босс мафии, Крестный отец. Пританцовывая, я изобразил балладу Мэкхита, словно я уже находился на сцене перед зрителями. И стало так хорошо на душе, что подумал — может бросить к шутам всю эту науку, школу, стать актёром?

Но это помешательство длилось лишь мгновение, я тут же отогнал эту мысль, как назойливую муху и направился в зал.

Вышел на сцену, оглядевшись. Зал небольшой, но стильно оформленный, с высокими потолками, над партером из рядов откидных кресел, обитых красным бархатом, нависала ложа балкона. Здесь ощущалась настоящая атмосфера старого театра, и он совсем не походил на наш актовый зал в школе.

Я пробежался между кресел, выскочил обратно и зашёл на балкон: множество прожекторов по стенам высвечивали небольшую сцену, тяжёлый театральный занавес ярко-бордового цвета. Я подошёл к ограждению балкона, положил руки, наблюдая, как ребята втаскивают на сцену все наше оборудование: декорации, технику, синтезатор.

Когда спустился вниз, все уже расставили, и я удовлетворённо обошёл всё, взглянул в зал. Мне не хотелось думать о том, сколько зрителей придёт на наш спектакль, я уже полностью погрузился в эту волшебную атмосферу.

Ребята уже надели костюмы, не хватало только девочек. Ани, Ксении и Жанны.

И вот наши очаровательные нимфы явились в таких одеяниях, что я на миг потерял дар речи. Разумеется, лучше всего выглядела Ксения. Она сшила себе платье из сверкающей золотистой ткани, на тонких бретельках, и такое короткое, что открывало почти полностью её ножки, и выглядели они ничем не хуже, чем у танцовщиц кордебалета телевидения ГДР.

Нет, даже лучше.

— Ну что, Олег Николаевич? Как вам наши костюмы?

Ксения мягкой походкой львицы, чуть покачивая и вращая бёдрами а ля Мэрилин Монро прошлась по сцене туда-сюда. Потом встала передо мной, уперев руки в боки.

— У меня нет слов, Ксения. Я в полном… А не слишком ли короткое платье? — только эту мысль я смог сформировать внятно.

— Ну, Олег Николаевич! — Жанна с недовольным видом топнула ножкой. — Вы видели в каких костюмах здесь девушки танцуют по телеку!

— Но там взрослые девушки. А вы… не знаю.

И подумал, что, если бы наш спектакль принимали бы в Союзе, старые перечницы из худсовета попадали бы в обморок и ни за что бы не допустили подобного «разврата». «Воздух свободы» опьянил не только Брутцера, но и моих подопечных.

— Ну хорошо, тогда давайте репетировать, — я похлопал в ладоши, уже ощущая себя главным действующим лицом всего этого действа. — По местам!

Без Генки мне самому пришлось изображать и уличного певца, и Мэкхита, прогуливающегося по площади. Потом вышел к краю сцены и под оркестровую фонограмму начал петь балладу Мэкки-ножа. И тут же почувствовал, насколько в зале отличная акустика. Мой голос лился легко и свободно, проникая, кажется, в каждый закоулок этого зала, долетая до балкона, до самого последнего ряда. Это вводило в состоянии, близкое к эйфории, когда понимаешь, что делаешь то, что самому приносит невероятное удовольствие.

Сделав несколько танцевальных движений, я прошёл по площади и отступил в глубь, так что из зала меня бы не увидели, зато я мог наблюдать за сценами, которые разыгрывали мои подопечные.

Поначалу они выглядели скованными, растерянными и я сразу подбодрил их, объясняя, что главное не текст, а эмоции, собственное отношение к своей роли. И спектакль, словно поезд, найдя свою колею, покатился вперёд, становясь все более и более уверенным.

Аркаша Горбунов и Света Журавлева, как Джонатан и Селия Пичем сыграли свою сцену. И если Аркаша выглядел каким-то неуверенным и рассеянным. То Света фонтанировала идеями, как сыграть свою роль.

— Аркаша, играй более свободно. Ты хозяин этого заведения, ты можешь сделать с этими людьми все, что хочешь. Ты — богат, ты держишь в своих руках весь Лондон. Представь, что босс мафии, пахан. Веди себя, как господин, командуй этими людьми, потому что в твоих руках сила. Сила денег и больших денег. Понимаешь?

Парень кивнул, и на его лице проявилось такое снисходительное пренебрежение, что я даже задумался, не переборщил ли я со своими указаниями?