(Не) случайная ошибка - Терн Ася - Страница 5

– Не смей жалеть о том, что сделала ради своих, – его взгляд на мгновение смягчился, став почти опекающим. – В моем мире это единственное, что имеет цену.

Я отвела глаза, глядя на свои руки, сжимающие сумку. Синяя папка всё еще была там, напоминая о моем падении. Но в глубине души, там, куда я боялась заглядывать, росло пугающее чувство благодарности. Он спас меня. Он не оставил меня в том переулке.

Когда мы подъехали к моему дому, двор казался серым и неуютным. Моя старенькая пятиэтажка выглядела жалко рядом с его бронированным монстром. Дамиан вышел первым и открыл мне дверь, подавая руку. Я вложила свои пальцы в его широкую ладонь, и это чувство надежности на мгновение перекрыло весь ужас прожитого дня.

Мы поднимались по лестнице в тишине. Каждый мой шаг отдавался эхом в пустом подъезде, и я чувствовала, как Громов идет за моей спиной – бесшумная, мощная тень. В квартире я сразу прошла на кухню, лишь бы не оставаться с ним в тесном коридоре.

– Я… я поставлю чайник. Вам, наверное, нужно идти? – я старалась придать голосу уверенность, но руки подвели.

Фарфоровая крышка чайника со звоном соскользнула, и я едва успела её поймать. Когда я вынесла поднос, Дамиан уже стоял в центре моей маленькой гостиной, изучая книжные полки. Он выглядел здесь как инородное тело – слишком высокий, слишком дорого одетый, слишком опасный для этих выцветших обоев.

– У тебя много книг по международному праву, – заметил он, оборачиваясь. – Мечтала о больших процессах?

– Мечтала защищать тех, кто прав, – я поставила поднос на стол. Руки тряслись так сильно, что чай выплескивался на блюдце.

Дамиан подошел ближе. Между нами осталось всего несколько сантиметров пространства, пропитанного напряжением. Он не взял чашку сразу. Вместо этого он накрыл мои ладони своими, заставляя меня замереть. Его прикосновение было властным, фиксирующим. Я чувствовала каждую линию на его ладонях, жар, исходящий от него.

– Право – это иллюзия, Алиса. В реальности прав тот, у кого больше воли, – он заставил меня поднять голову. – Твой брат влип, потому что возомнил себя игроком, не имея карт. А ты… ты игрок поневоле. Но ты играешь на удивление достойно.

Мы просидели за столом около часа. Я узнала, что он не любит проигрывать и ценит тишину. А он… он просто смотрел на меня так, словно изучал редкий артефакт, который случайно попал ему в руки. В его взгляде не было похоти, была только странная, пугающая сосредоточенность.

Когда он направился к выходу, онон задержался у окна и отодвинул штору.

– Внизу машина. Мои люди останутся там.

– Но зачем? – я сделала шаг к нему. – Я отдала вам папку. Я сделала всё.

– Это только начало, птичка, – Дамиан усмехнулся, и в этой усмешке было что-то, от чего у меня похолодело внутри. – Теперь ты – моя соучастница. А своих я не бросаю. Даже если они очень хотят, чтобы их бросили.

…Дверь закрылась с негромким, обманчиво мягким щелчком. Я осталась одна в тишине квартиры, которая теперь казалась мне не убежищем, а клеткой. Подойдя к окну, я отодвинула штору: внизу, в густых тенях двора, неподвижно застыл черный седан. Его фары были погашены, но я чувствовала на себе пристальный взгляд тех, кто сидел внутри.

Дамиан Громов не просто спас меня. Он расставил посты вокруг моей жизни, вычеркивая из неё всё, что было мне дорого, и заменяя это своим пугающим присутствием. Я коснулась губ, где еще мгновение назад чувствовала тепло его пальцев, и вздрогнула. Я была его соучастницей. Его должницей. Его «птичкой».

Но знала ли я тогда, что в этот самый момент, садясь в свой автомобиль, Дамиан Громов думал вовсе не о документах Соколовского? Знала ли я, какие демоны проснулись в нем, когда он увидел кровь на моем лице, и почему человек, не знающий жалости, вдруг решил стать моим щитом?

Моя история только начиналась, но у каждой медали есть обратная сторона. И пришло время узнать, что скрывается за ледяным взглядом хищника.

POV Дамиана

Мир – это шахматная доска, где фигуры либо подчиняются, либо исчезают.

Я привык просчитывать ходы на десять шагов вперед, не оставляя места для таких переменных, как жалость или случайность. Но Алиса… Алиса стала той самой картой, которую я не планировал вытягивать из колоды.

Я узнал о ней за неделю до «Бездны». Её брат Павел, размазывая сопли по лицу в подсобке моего клуба, начал торговать единственным, что у него было – сестрой. «Она помощница Соколовского! Она всё достанет! Она святая, она меня не бросит!» – скулил он. Я распорядился собрать на неё полное досье, ожидая увидеть очередную алчную девицу, готовую на всё ради денег.

Но отчеты моих людей начали рисовать другой портрет. И мне стало любопытно.

Я начал следить за ней сам. Это было нехарактерно для меня – тратить время на объект, но в Алисе было что-то… подлинное.

Я помню тот вторник. Она вышла из офиса, выглядя уставшей, но когда к ней подбежала подруга, Алиса вдруг рассмеялась. Этот звук – чистый, искренний, лишенный фальши – ударил меня под дых. В моем мире так не смеются. В моем мире смех – это либо издевка, либо маска. Я сидел в тонированной машине всего в паре метров от неё, и на мгновение мне захотелось выйти, просто чтобы оказаться в радиусе этого света.

В другой раз я видел её в парке. Она присела у скамейки, достала из сумки пакетик корма и начала кормить худого бездомного котенка. Она гладила его с такой нежностью, словно в этом мире не существовало жестокости. Глядя на это, я вдруг вспомнил свое детство в детдоме. Маленького щенка, которого я пытался спрятать от старших парней, и то, как они заставили меня смотреть, когда избавлялись от него. Тогда я поклялся, что больше никогда не буду слабым. Никогда не буду чувствовать.

Но глядя на Алису, я почувствовал, как эта старая броня дает трещину.

Я видел её в торговом центре с той самой подругой, Машей. Алиса отказывалась от дорогих покупок, выбирая что-то практичное, смеялась над нелепыми шляпами и выглядела такой… живой. Она была как первый снег на раскаленном асфальте – обречена на гибель в моем мире, но ослепительно чиста.

Когда я увидел её в «Бездне» в этом шелковом платье, я понял – я не просто заберу папку. Я заберу её. Папка Соколовского была лишь предлогом, способом повязать её со мной одной кровью, сделать соучастницей.

Когда в переулке на неё напали те ублюдки, я на мгновение потерял контроль. Видеть, как чья-то грязная рука хватает её за волосы… В моей голове пульсировало только одно: «Мое. Не трогать». Я ломал их кости с холодным наслаждением, чувствуя, как внутри просыпается зверь, которого я дрессировал годами.

Когда я поднял её на руки, она была такой хрупкой. В машине я намеренно сел рядом, чувствуя её страх, её прерывистое дыхание. Мои пальцы коснулись её скулы, стирая кровь, и я сам едва не потерял голову от мягкости её кожи.

В её квартире, среди книг и уютных вещей, я чувствовал себя варваром. Она тряслась, наливая чай, и этот звон чашки о блюдце резал мне нервы. Когда я накрыл её руки своими, я ощутил её сталь. Она была напугана, но она не сломалась.

«Потому что ты – единственная честная вещь в этом городе», – сказал я ей. И это была правда. Теперь она – часть моей игры. И я не выпущу её из этой клетки, пока она сама не признает, что её место – рядом со мной.

*****

Мы заглянули в самую бездну души Дамиана Громова. Его одержимость Алисой растет, и теперь это не просто долг – это личное. Но как Алиса справится с осознанием того, что за ней следили еще до того, как всё началось? Впереди нас ждет Глава 4, где утро принесет новые испытания. Соколовский обнаружит пропажу, а Дамиан решит, что пришло время для более решительных действий.Подписывайтесь на «(Не) случайную ошибку», если хотите узнать, к чему приведет эта опасная связь!

Утро ворвалось в спальню Алисы не с мягким светом солнца, а с резким, тревожным осознанием: она – преступница. Она проснулась задолго до будильника, в пять утра, глядя в серый потолок, на котором плясали рваные тени от ветвей старого клена. Тело ныло после вчерашнего нападения, а скула отозвалась тупой, пульсирующей болью, стоило коснуться её краем подушки.