К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 25

Мы с Алексеем Михайловичем остались у крыльца вдвоём. Несколько мгновений мы молчали, наблюдая, как слуги убирают ковёр и закрывают двери. Ревизор первым нарушил тишину и усмехнулся, глядя на папку в руках.

— Полагаю, приглашения от дворян и купцов более недействительны.

Ревизор взглянул на меня, словно хотел убедиться, что я вполне проникся нашим крахом.

Мы направились внутрь гостиницы, поднимаясь по ступеням на второй этаж. Шагая по ступеня, я всё яснее понимал, что предпринимать что-либо сейчас уже невозможно. Все решения приняты, рамки заданы, и ближайшие часы превращаются в вынужденную паузу перед разговором, который определит дальнейший ход всей этой истории.

Оставалось лишь ждать назначенного часа.

От автора:

Его имя станет символом эпохи! А наследие будет жить в веках! Но даже самые проницательные умы не докопаются до истины, что история Руси переписана в XV веке: https://author.today/reader/505658

Глава 12

Мы прибыли к уездной управе заранее, но чем дольше стояли у крыльца, тем отчётливее становилось ощущение, что нас опередили. Алексей Михайлович остановился и нахмурился.

— До назначенного часа ещё есть время, но странно, что нас не приглашают.

Мы вошли внутрь, и в полутёмной приёмной за столом обнаружился писарь. Молодой человек с бледным лицом при нашем появлении поспешно поднялся, чуть не опрокинув чернильницу.

— Чем могу служить, господа? — спросил он.

— Нам назначено совещание у Михаила Аполлоновича, — ответил ревизор.

Писарь на мгновение замялся, после чего покачал головой:

— Никакого совещания ещё не объявлено, ваше благородие. Господин городской глава покамест занят бумагами.

Поспешность, с которой он всё это выговорил, показалась мне подозрительной. Лютов-старший был на месте, и потому объяснение выглядело неправдоподобным. Некоторое время я молча смотрел на закрытую дверь коридора, ведущего к кабинетам, после наклонился к Алексею Михайловичу.

— Однако ж совещание либо уже началось, либо вот-вот начнется.

Ревизор повернулся ко мне, не скрывая удивления.

— Что вы имеете в виду?

— Очевидно, нас просто решили оставить в стороне, — ответил я. — Пока мы будем вежливо ждать приглашения, разговор завершится без нашего участия.

Ревизор нахмурился, взвешивая сказанное.

— И как же быть?

— Я вижу лишь один путь. Попасть туда самим.

Мы направились к коридору, и писарь тут же вскочил со стула, пытаясь загородить нам дорогу.

— Прошу вас, господа, туда нельзя без распоряжения…

Я легко задел его ногу своей ногой и мягким движением усадил обратно на стул прежде, чем он успел понять, что произошло.

— Сидите-ка, любезный, и не дёргайтесь, — обозначил я, наклоняясь к писарю. — Мы ведь не попрошайки какие, а тоже права здесь имеем.

Отринув политесы, сразу сказал таким тоном, чтобы прозвучало доходчиво.

Тот поднял руки в знак покорности и поспешно закивал, заверяя, что вмешиваться больше не намерен. Мы с ревизором обменялись короткими взглядами и направились по коридору к кабинету Голощапова. Чем ближе подходили, тем отчётливее становился гул голосов. Скоро стало понятно, что это в приёмной стоял полушёпот, люди старались говорить вполголоса, не в силах отказаться от разговоров вовсе. Когда мы подошли, несколько голов повернулись, на мгновение разговоры оборвались.

Голощапов тоже был здесь., а не за дверьми — он стоял ближе всех кабинету, считая, будто именно ему принадлежало право первым переступить порог, когда наступит нужный момент.

Что, безусловно, выглядело до определённой степени логично — кабинет-то был его.

Гласный думы тоже был тут как тут, на полшага позади. В этом чувствовалось странное напряжение — оба держались как союзники, но не как единомышленники. Пожалуй, это различие угадывалось в коротких взглядах, которыми они обменивались.

Остальные чиновники заняли места вдоль стен, кто с папкой под мышкой, кто с листами в руках.

Голощапов первым нарушил паузу, обратившись к ревизору.

— Алексей Михайлович… признаться, мы полагали, что вы не придёте.

Алексей Михайлович лишь слегка поклонился.

— Совещание касается ревизии, стало быть, моё присутствие уместно. И необходимо.

Несколько чиновников переглянулись, и разговоры возобновились.

Правда, ненадолго.

Потому что дверь кабинета распахнулась.

— Заходите, — раздался из кабинета голос Михаила Аполлоновича.

Люди задвигались. Сразу несколько человек сделали шаг к двери, и в этой толчее угадывалась борьба за право войти первым.

Мухин попытался проскользнуть внутрь первым, однако Голощапов сделал короткий шаг в сторону и мягко, но решительно перекрыл ему путь плечом. Гласный на секунду задержался, но затем всё же чуть отступил, пропуская главу уезда вперёд. Остальные потянулись следом.

Мы с Алексеем Михайловичем вошли последними, когда толчея у дверей уже рассеялась.

Внутри кабинета мне уже доводилось бывать, как и ревизору. За тяжёлым письменным столом у окна сидел Михаил Аполлонович, несколько свободных стульев были расставлены вдоль стен. Все остановились, не решаясь занять места. Мне было забавно наблюдать за этим — люди, привыкшие распоряжаться судьбами других, вдруг оказались в положении школьников перед строгим наставником.

Михаил Аполлонович же зорко наблюдал за этим, но не сделал ни малейшей попытки смягчить обстановку. Он медленно оглядел собравшихся. Я тем временем прошёл к стене, взял один из стульев и поставил его рядом со столом, затем взял второй и поставил рядом, для ревизора.

— Прошу, Алексей Михайлович, — сказал я.

Ревизор сел, я опустился рядом. Несколько чиновников обменялись быстрыми взглядами, в которых читалось явное изумление. Михаил Аполлонович посмотрел на меня долго и внимательно, но не произнёс ни слова.

— Прошу к делу, — начал Михаил Аполлонович.

Я заметил, как гласный Мухин едва заметно подался вперёд, однако Голощапов вновь оказался быстрее. Он раскрыл папку и заговорил:

— С вашего позволения начну я, — заявил городской глава. — Прежде всего позвольте выразить полную готовность уездного правления содействовать ревизии во всём, что требуется службе. Мы понимаем важность контроля и считаем своим долгом обеспечить ревизионным мероприятиям надлежащее содействие.

Голощапов гордо вскинул подбородок.

— Управление уездом функционирует в обычном режиме, учреждения исполняют возложенные на них обязанности, и порядок в уезде сохраняется, — принялся оттарабанивать свою речь он, перелистывая листы, но почти не глядя на них.

Картина, что он теперь рисовал привычными гладкими словами, намекала, что в уезде не происходило ничего, выходящего за рамки привычной службы. Затем глава сделал небольшую паузу и добавил с едва заметным нажимом:

— Однако необходимо отметить одно обстоятельство. Темп начатых проверок нам, чиновникам, радеющим за благо уезда, показался необычайно стремительным, — продолжил Голощапов. — Одновременное проведение ревизионных действий в нескольких учреждениях вызвало значительное напряжение в служебной среде.

Гласный Мухин, услышав это, только молча, но внушительно кивнул, остальные чиновники были неподвижны и немы, но их молчание определённо было знаком согласия.

— Подобная резкость не могла не вызвать разговоров, — сказал Голощапов, чуть подчеркнув последнее слово. — Среди жителей распространяются слухи, возникает тревога, и служащие нынче не могут работать. Они начинают опасаться принимать решения, требующие подписей и ответственности.

Глава впервые произнёс ключевое слово, и явно пострался сделать это особенно отчётливо:

— Возникает совершенно неуместный шум. И шум этот выходит за пределы уезда. Он достигает губернских учреждений и способен создать впечатление нестабильности там, где её в действительности и нет.