К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 22

Там, где накануне стояли мутные лужи и глубокие колеи, теперь виднелись широкие полосы свежего песка, а по обочинам лежали аккуратные кучки мусора — понятно, что скоро исчезнут и они.

У самого поворота двое дворников с усердием работали метлами, а когда мы поравнялись с ними, один из них приподнял картуз и поклонился ревизору с почтением.

Ревизор поздоровался в ответ и взглянул на меня коротко, но ничего не сказал. Щёки его порозовели, челюсть сжалась. Мы продолжили путь, и чем дальше уходили от гостиницы, тем отчётливее становилось ощущение, что город прихорашивался, словно девица на выданье.

На перекрёстках стояли городовые, причём не по одному, как прежде, а по двое и даже по трое. Каждый из них держался подчеркнуто прямо, словно ожидал внезапного смотра. Один из них, заметив ревизора, поспешил коснуться козырька и вытянулся по струнке, являя собой живое доказательство безупречного порядка.

— Любопытно, — пробормотал Алексей Михайлович, — вчера я видел их значительно меньше.

Мы миновали несколько лавок, и здесь перемена ощущалась ещё сильнее. Торговцы стояли прямо у дверей, будто только и ждали случая поприветствовать любого, кто мог оказаться человеком из канцелярии или губернии. Один купец, заметив нас, поспешил выйти на крыльцо и раскланялся с такой поспешностью, что едва не уронил картуз и связку ключей.

— Покорно желаю здравствовать, господа, — сказал он с улыбкой.

— Благодарю, — ответил ревизор, слегка кивнув, и мы двинулись дальше.

У зданий присутственных мест уже собирались служащие в мундирах, образуя небольшие группы, где младшие держались чуть позади старших, а разговоры велись приглушённо и чинно.

— Вам не кажется, что мы вышли на прогулку в день большого праздника? — шепнул Алексей Михайлович. — Словно Пасха на дворе.

Он едва заметно усмехнулся и поправил перчатки, после чего на некоторое время мы замолчали. Сам город говорил за себя, и говорил достаточно убедительно. С каждым шагом яснее становилось, что уезд будто избавился от всего, что могло бы нарушить впечатление спокойствия и благополучия.

Я даже поймал себя на мысли, что вчерашний уезд и сегодняшний — это словно бы два разных города.

Алексей Михайлович вскоре заметно притих, и я видел, что мысли его заняты человеком, ради которого этот город с утра выворачивали наизнанку, пряча неприглядное.

— Отец привык судить по первому впечатлению, — сказал он, не глядя на меня. — И редко меняет это мнение впоследствии.

Он усмехнулся безрадостно и покачал головой.

— И если он, проехавшись по улицам да заведениям, решит, что всё благополучно, ревизия будет свёрнута. Завершена. Скажут, что тревоги преувеличены и всё можно исправить обычным порядком. Мол, где не бывает, чего-то недосчитались…

— И тогда всё вернётся на прежние места, — добавил я.

— Именно этого я и опасаюсь! Ведь тут вовсе не о небрежности речь!

Мы свернули на широкую улицу, где должен был остановиться экипаж, и разговор сам собой оборвался, потому что издалека стало видно: мы пришли не первыми. Площадка перед присутственным зданием уже была занята, и расстановка людей говорила о значении ожидаемого события куда убедительнее любых слов.

Городской глава Голощапов встал ближе всех к дороге, заранее примеряя на себя роль хозяина встречи. Его тёмный сюртук выглядел безукоризненно.

Чуть поодаль стоял гласный думы Мухин, беседовавший вполголоса с двумя чиновниками, и хотя разговор их казался непринуждённым, каждый из них то и дело переводил взгляд на дорогу, боясь пропустить звук колёс.

— Посмотрите, как они выстроились, — прошептал Алексей Михайлович, снова сжимая губы.

— Здесь нет случайных мест, — пояснил я. — Каждый стоит там, где его должны увидеть первым.

Мы подошли ближе, и несколько чиновников рангом ниже поспешили поклониться ревизору. Он ответил коротким кивком, и движение получилось резким. Напряжение и досада росли в душе Лютова непомерным комом.

Голощапов заметил нас и сделал несколько шагов навстречу, приветливо улыбаясь, однако улыбка его казалась слишком выверенной, чтобы быть простой вежливостью.

— Алексей Михайлович, — начал он, кланяясь, — честь для нас ожидать прибытия столь высокого гостя вместе с вами.

— Благодарю, — ответил ревизор сдержанно. — Полагаю, дорога не задержит экипаж.

Голос его был ровным, и я догадывался, каких усилий ему это стоило.

— Мы также на это надеемся, — сказал Голощапов и невольно бросил быстрый взгляд в сторону дороги.

В воздухе витала подчеркнутая торжественность, но под внешним спокойствием чувствовалось напряжение, похожее на тишину, предшествующую грозе. Чиновники говорили короткими фразами, переговаривались вполголоса, и каждый из них время от времени оглядывался туда, откуда должен был показаться экипаж.

Мы остановились чуть в стороне. И чем дольше мы стояли, тем заметнее становилось, что расстановка была выверенной, словно на поле боя, и никто не сдвигался более чем на полшага. Да и те через минуту-другую возвращались на прежние позиции, явно примеряясь к невидимой линии, с которой начиналась возможность первым обратиться к прибывшему гостю.

Голощапов и Мухин почти не смотрели друг на друга, но при этом каждый, кажется, и спиной, и носком сапога чувствовал, где находится и что делает другой.

Голощапов стоял ближе к дороге и время от времени медленно прохаживался, делая вид, что просто разминает ноги. Однако каждый его шаг неизменно возвращал его к точке, где должен был остановиться экипаж. Мухин же держался немного поодаль, окружённый своими людьми, и разговаривал вполголоса, но я замечал, как он тоже время от времени выходил на шаг вперёд, проверяя, достаточно ли выгодно его положение.

— Они стоят как на параде, — прошептал Алексей Михайлович, не отрывая взгляда от дороги.

— На параде хотя бы знают, кто главный, — ответил я. — Здесь же это ещё предстоит решить.

Ревизор едва заметно кивнул. Соперничество было почти осязаемым, хотя внешне всё взаимодействие смотрелось безукоризненно почтительным.

— Они уже делят внимание, — хмыкнул ревизор чуть слышно. — Ещё до того, как оно успело возникнуть.

— И каждый надеется успеть раньше другого, — добавил я.

Алексей Михайлович вздохнул и поправил воротник мундира, мы оба вновь перевели взгляд на дорогу. Ожидание, поначалу ещё скрашенное вежливыми жестами и короткими ремарками, постепенно превращалось в напряжённую тишину.

Эта тишина оборвалась внезапно, когда из-за поворота показался экипаж, и его узнали ещё прежде, чем он приблизился. Сначала донёсся ровный стук колёс, затем стали различимы силуэты лошадей, и почти одновременно по рядам чиновников прошёл едва заметный шёпот.

— Губернский, — произнёс кто-то вполголоса.

Я увидел герб на дверце, блеск упряжи и понял, что перед нами казённая карета, несущая с собой ту самую власть, ради которой всё утро превращали уезд в образцовую витрину.

Глава 11

Появление экипажа изменило всё мгновенно. Люди засуетились, поправляя воротники и пуговицы мундира, поглядывая на дорожку, сапоги и перчатки. Я заметил, как один чиновник торопливо провёл ладонью по рукаву, другой поправил перевязь сабли, а третий, едва заметно наклонившись, прошептал что-то соседу.

— Ну, началось, — сказал Алексей Михайлович, и на щеках его полыхнул румянец.

Экипаж подъехал ближе, мелкое, лихорадочное движение на площади на мгновение замерло, в следующую секунду превратившись в почти строевую суету. Чиновники выстраивались, удерживая заранее выбранные места, и поклоны начались ещё до того, как колёса окончательно остановились.

— Покорно рады приветствовать, — прозвучал чей-то голос.

Вслед за ним сразу же послышались другие приветствия, наложившиеся друг на друга, будто каждый боялся опоздать хотя бы на одно мгновение.