К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 18

Губы Мухина сжались в тонкую линию.

Оба обнаружили, что думают об одном и том же, но сделали из этого совершенно разные выводы. Голощапов первым нарушил паузу.

— Да-да, это какое-то полное недоразумение, — сказал он, при этом не сводя глаз с Мухина. — Я полагаю, что это недоразумение будет устранено, так сказать, в один момент.

Слова были обращены к нам с ревизором, но смысл их явно предназначался гласному. Я ничего не стал добавлять. Откинулся на спинку стула и сделал, наконец, небольшой глоток из бокала. Напиток оказался терпким и неожиданно крепким.

Голощапов и Мухин также обменивались короткими взглядами через стол. Городской глава, как человек неглупый и привыкший держать в руках власть уезда, уже складывал в уме цепочку событий. Для него теперь, хоть речь об этом и не велась, стало понятно, как появилось разрешение на въезд цирк, если он сам его не выдавал.

Потом глава, якобы заинтересовавшись салатом, попросил Мухина его подать и, когда тот протянул миску со сверкающей ложкой, Голощапов заговорил шепотом. Мне удалось расслышать, потому что гнев в нём был слишком силен, и слова вырывались почти что с рычанием:

— Занятно, как бумаги гуляют по уезду без моего ведома, — процедил он.

— Главное, чтобы они доходили до ревизии в полном порядке, — ответил Александр Сергеевич, едва шевеля губами.

Происходило ровно то, чего я и добивался: слова были произнесены, а намёки поняты.

Голощапов, положив себе салата, повернул разговор в безопасное русло. Он заговорил о дороге, шутливо ворча о весенней распутице, упомянул неисчислимые хозяйственные заботы уезда, затем перешёл к планам на ближайшие месяцы и с видимой учтивостью поблагодарил нас за визит.

— Господа, предлагаю вернуться к более приятным темам, — сказал он и поднял бокал, слегка кивнув прислуге, чтобы те не забыли вновь наполнить наши бокалы.

Однако прежнего равновесия уже не было.

Я наблюдал за хозяином дома. Голощапов оставался по-прежнему вежлив и сдержан, но в его жестах чувствовалась какая-то сковывающая сосредоточенность. Он теперь был очень занят мыслью, что часть власти ему вовсе не принадлежала. Что кто-то за этим столом то и дело действовал без его ведома.

Гласный же, напротив, начал говорить чаще прежнего. Я то и дело слышал его «Однако что ж…?» да «Скажите!», он поддерживал беседу и сам задавал вопросы, охотно комментировал слова других гостей и даже позволял себе лёгкие шутки, которые раньше от него не звучали в принуипе.

— А как, Ефим Александрович, нынче со строительством дороги к ярмарке? — спросил он, обратившись к хозяину дома.

Слуги в этот момент подали новое блюдо. Голощапов только чуть отодвинулся, чтобы принять тарелку с десертом, и тут же как ни в чем не бывало начал отвечать.

Ревизор тоже прекрасно понимал, что происходит. Алексей Михайлович почти не участвовал в беседе, отвечал коротко и сдержанно, слушал внимательно.

Потом же Голощапов внезапно поднялся из-за стола, заявив о необходимости выйти на минуту на воздух. Но в его движении было слишком много поспешности, чтобы поверить в простое объяснение. Потому я проследил за городским главой взглядом. Он прошёл вдоль стены, и я заметил, что ему сигнализирует слуга, появившийся в дверях.

С минуту он что-то говорил Голощапову, а затем наоборот — глава начал отвечать слуге. Наконец тот, поклонившись, исчез в дверях.

Так никуда и не отлучившись и будто бы забыв о мучившей его духоте, Голощапов спешно вернулся обратно к столу, причем сразу же поднял бокал и привлек к себе внимание гостей.

— Господа, прошу великодушно простить. Завтра уезд будет иметь честь принять высокого гостя из губернии, а потому вечер, к сожалению, придётся завершить ранее, нежели предполагалось. Михаил Аполлонович уже в пути!

Я увидел, как Алексей Михайлович прокашлялся после этих слов. Приезжал его отец, та самая власть, которая могла одним словом превратить ревизию в церемонию, а документы в пыльную формальность, лишённую всякой силы.

От автора:

Третья книга о Лексе Турчине, простом парне попавшем в жернова истории. Он приложит все силы, чтобы подготовить страну к схватке с фашисткими захватчиками

https://author.today/reader/515109/4864118

Глава 9

За завтраком я допил чай быстрее, чем позволял приличный утренний разговор, поставил чашку на блюдце и поднялся из-за стола. Алексей Михайлович ещё держал чашку в руках и, казалось, собирался сказать что-то вежливое о свежести здешнего хлеба.

Этим, очевидно, он надеялся скрыть своё волнение.

— Алексей Михайлович, — я опередил ревизора, натягивая перчатки, — полагаю, разумнее начать утро с осмотра города. Что-то подсказывает мне, что после вчерашнего ужина мы в городе увидим куда больше, чем ожидали.

Во взгляде Алексея Михайловича мелькнуло удивление, которое он поспешил спрятать.

— Думаете, уже сегодня и увидим?

— Именно сегодня, — заверил я.

С формальной точки зрения мы шли ознакомиться с уездом при дневном свете, прогуляться, в конце концов. На деле же нам предстояла первая разведка после вчерашнего удара. Первый выход в поле, так сказать, когда бумага неизбежно должна встретиться с реальностью. Вот только реальность, похоже, у каждого была своя: у гласного, у главы и у нас.

Алексей Михайлович согласился без колебаний. Мы спустились по лестнице гостиницы и вышли на улицу, где город только начинал приходить в движение.

Ночь успела выстудить камень мостовой, и от него тянуло прохладой, что бодрила лучше любого кофе из моего времени. Лавки только открывались, тяжёлые ставни поднимались со скрипом. Дворники лениво скребли мостовую широкими метлами, сгребая пыль и мусор в аккуратные кучи.

У порога гостиницы дворник снял шапку и отступил в сторону, пропуская нас с почтением.

— С добрым утром, господа. Рано сегодня чиновники поднялись…

Алексей Михайлович ответил ему лёгким кивком.

— Служба не ждёт, — заключил он с лёгкой улыбкой.

Мы решили прогуляться и некоторое время шли молча, а потом Алексей Михайлович заговорил.

— Вы полагаете, мы действительно что-то заметим уже сегодня? — спросил ревизор.

Я замедлил шаг, чтобы идти рядом.

— Полагаю, — ответил я, — Оба заглотили крючки и теперь будут соревноваться с друг другом наперегонки — чья правда возьмет.

Алексей Михайлович слегка нахмурился, но ничего не ответил. Мы продолжили идти по утренней улице, и чем ближе мы подходили к управе, тем явственнее становилось ощущение, что город сегодня проснулся куда раньше обычного. И сделал это не по собственной воле.

Сначала я заметил экипаж у обочины, затем ещё один и ещё, пока не понял, что их что-то слишком много для такого часа.

Алексей Михайлович замедлил шаг, и я почти услышал, как у него в мыслях складывается первое сомнение.

— Странно… для такого часа что-то уж больно живо, рань ведь еще…

Я уже видел чиновников с острыми, напряженными плечами, заметил курьеров, перебегающих от одного здания к другому, и писцов, несущих под мышкой связки бумаг с поспешностью.

У крыльца управы кто-то выходил, кто-то входил, двери не успевали закрываться. В этой суете было что-то неуместное и потому особенно красноречивое.

Мимо нас почти бегом прошёл молодой писец, сжимая под мышкой пачку дел, перевязанную выцветшей тесьмой. Он так спешил, что едва не задел ревизора плечом, и от этого столкновения будто очнулся, резко остановился и поспешно снял шапку.

— Простите, ваше благородие! Срочно в управу велено.

— Ступайте, — ответил Алексей Михайлович, смерив его взглядом.

Я повернулся к юноше, будто из праздного любопытства, позволительного на утренней прогулке.

— С самого рассвета нынче бегаете?