Бык - Кашин Олег Владимирович - Страница 2

А тракторист просто не вышел. Темное стекло в кабине, только невнятная тень внутри. Гаврилов задрал голову, и вот тут-то воспоминание и заканчивается. Видимо, кто-то ждал за деревьями и чем-то ударил сзади, то есть аварию подстроили, ждали именно его, то есть даже министром культуры в новой республике быть — смертельно опасно, это ж надо. Или все-таки не смертельно? Если не убили и не закопали в лесу, если привезли куда-то, уложили на эту кровать, да еще и пристегнули, заботятся, чтобы не убежал — значит, зачем-то он им нужен. Выкуп? Смешно. Для выкупа похитили бы Якубова. Шантаж, политическое давление? На министра культуры? Бред. В голове стрельнуло болью, подложил под нее свободную руку и тут же заснул — надо будет, разбудят, объяснят.

Детектив-инспектор Степан Капуста пнул носком ботинка колесо разбитого «фокуса». Вокруг осколки фар и лобового стекла, но назвать машину сильно разбитой, искореженной было бы преувеличением — ну, врезался в кого-то (в кого? На дороге больше никого не было. Лось? В этих лесах крупные животные не водятся), и крови в салоне нет, точно не смертельное ДТП, хотя бы потому, что нет трупа, и нет вообще никого — водитель ушел пешком в город? Наверное, даже логично, ночь, лес, ждать помощи до утра скучно, страшно, да что угодно. Ранний вызов оказался ожидаемо пустым, но Капуста почему-то поверил женщине, позвонившей в пять утра в полицию и сказавшей, что ей от увиденного не по себе. Капуста тоже чувствовал себя странно, как будто водитель затаился где-то среди деревьев и чего-то ждет. Эвакуатор обещал быть в пределах получаса, в термосе оставался почти не остывший кофе, телефон ловил, и Капуста вернулся в патрульную машину, включил рилзы, откусил от купленного по дороге бутерброда — обычный день, полицейская рутина, ничего интересного.

А в отделении пробивали номер, и детектив-инспектор не успел допить кофе, как затрещала рация — Гаврилов Игорь Михайлович, 1988 г.р., министр культуры республики. Министр чего? Да неважно, все равно министр, запишите адрес, надо проверить, благополучно ли добрался, все-таки политика, мало ли что тут случилось.

К этой политике Капуста относился скептически, как и к своему новому званию; российский мент всегда останется российским ментом, и все эти детективы-инспекторы, а тем более министры — ну, баловство же, детский сад. Единственное, что примиряло его с новыми порядками, это зарплата в евро; до учреждения собственной национальной валюты республика, как и большинство соседей, объявила себя частью еврозоны, не спрашивая, впрочем, европейцев, согласны ли они с таким выбором. Форма у полицейских тоже пока была временная, российская с перешитыми шевронами, на правой стороне груди и на рукаве — герб республики, силуэт быка, и желто-черно-красный национальный флажок, неизвестно кем придуманный, но уже почти прижившийся как главный символ молодого государства, устремленного в будущее так же уверенно, как машина Капусты — в стороны столицы по адресу министра, которую продиктовал ему дежурный по рации.

Доехал меньше чем за час. Московский проспект, шеренга девятиэтажек на бесконечном стилобате с ПВЗ, магазинами и барами-разливайками. Заехал во двор, в домофон буркнул — «полиция», железная дверь неуверенно пропищала, Капуста дождался лифта, а на площадке седьмого этажа его уже ждала блондинка чуть за тридцать со спящим младенцем на руках. Без косметики, но голова вымыта, — заметил детектив-инспектор, проходя вслед за ней в просторную прихожую. Женщина не плакала, разговаривала деловито, но чувствовалось — нервничает.

— Я так понимаю, дома муж не появлялся, — начал Капуста, стоя на пороге кухни. Женщина выдвинула табуретку — садитесь, мол, в ногах правды нет. Поставила перед ним чашку с чаем. Молчала. Детектив положил блокнот на стол, раскрыл.

— Не появлялся, значит? — повторил он, раздражаясь из-за странно затянувшегося молчания. Женщина села напротив.

— Я бы вам позвонила, — сказала она, глядя ему в глаза.

— Хорошо, — Капуста отхлебнул из чашки. — А об аварии вы как узнали?

— Аварии? — он заметил, что хозяйка машинально прижала к груди младенца, сильно прижала, он, не просыпаясь, сердито пискнул.

— А, да, действительно, это же я вам должен рассказывать, — смутился он, а она почему-то протянула руку — забыла представиться, Валентина.

— И по отчеству? — он записал в блокноте имя.

— Ярославовна.

— Валентина Ярославовна, я к вам по поводу аварии на сто пятнадцатом километре бывшей федеральной трассы. «Форд-фиеста» зеленого цвета госномер, — он сверился с записями, продиктовал цифры, — машина вашего мужа, так?

— Так, — бледнея, ответила женщина.

— Но о ДТП с его участием вы ничего не знаете?

— Ничего.

— И муж, как вы говорите, не появлялся дома?

— Вы же у меня два часа назад приняли заявление, — женщина начинала сердиться, и Капуста подумал — тоже мне, жена министра, посмотрел бы я на тебя в те времена.

— Я не принимал, — пробурчал он. — Что за заявление? О ДТП?

— О ДТП я не знала, — Валентина вдруг успокоилась, заговорила тихо. — О пропаже человека. Ехал из Нижнего, из командировки. В час ночи написал, что будет через полтора часа. Я ждала, заснула, проснулась утром в пять, его нет, подождала еще, потом позвонила в полицию.

— Ясно, — Капуста вздохнул, потому что ничего на самом деле ясно ему не было. Он ведь заехал сюда просто уточнить, добрался ли министр до дома, а оказывается, есть уже и заявление о пропаже, и может быть, какие-то даже и поиски начались, а он ничего не знает — детектив, понимаешь, инспектор.

— Машину пока отогнали на штрафстоянку, — вспомнил он. — Проводятся следственные действия, ну и не переживайте, муж не иголка, найдем, куда денется, — и подавил непонятно откуда взявшуюся ухмылку. Загадочное происшествие, каким оно было до сих пор, натолкнулось на испуганную и растерянную жену и дальше поехало по накатанным рельсам — ну понятно же, загулял мужик, может, прямо на месте и пересел к бабе, в которую врезался, красиво же, уехал с ней, обо всем забыл, а ему еще с женой объясняться.

— Главное чтоб живой, — женщина вдруг заплакала, и с ней заплакал проснувшийся младенец.

— Мальчик? — зачем-то спросил Капуста, вставая.

— Мальчик, — всхлипнула жена министра. Провожать не встала, да Капусте и самому спокойнее было уйти без церемоний, тихо прикрыл дверь, и рацию достал еще в лифте — сейчас выйдет во двор и наорет на дежурного за то, что не рассказал о заявлении.

У Гаврилова Валентина — вторая жена. Первая проводила его на фронт, плакала, а через полгода написала — прости, мол, не дождалась, полюбила другого, ухожу. Были бы дети, может, все сложилось бы как-то иначе, а так — он, когда вернулся, ее все-таки вызвонил, встретились в кафе, разговор был странный. Протеза она не заметила, когда сказал, даже чуть поплакала, но потом стала прямо хамить — дошло даже до белой «лады», которую бы она купила, если бы он погиб. Грохнул кулаком по столу и сразу на вокзал — в Москву, развеяться, без особой цели. Там договорился с однополчанином, встретились, напились, назавтра гулял по городу, деть себя было некуда, и вот судьба — позвонили из «Времени героев», сказали, что есть вакансия в Спасске, приходилось бывать? Не приходилось ни разу, но тем и интереснее, к работе готов, выехать могу немедленно, и вечером снова поезд, навстречу новой жизни.

Мэр, неожиданно тощий очкарик со всеми признаками здорового образа жизни как на лице, так и в фигуре, встретил его с плохо скрываемым смирением — назначенцам-ветеранам никто не рад, но если надо, то что делать, — и вполне откровенно объяснил, что круг обязанностей не определен, и идей, чем занять нового заместителя, у него нет, так что если Гаврилов не возражает, пусть на первых порах его задачей будет, — тут мэр задумался, — защита интересов участников СВО, а если совсем по-простому, то вмешиваться ни во что не надо, в крайнем случае — принимай жалобы граждан и передавай дальше по инстанции. Своих идей у Гаврилова тоже не было, поблагодарил, согласился, пошел смотреть свой кабинет, а потом и город.