Лекарь из другого мира (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 4

В этот момент как раз и подоспел охранник Кунт. Он ловко подхватил бугая, который уже начал оседать на ногах, взгляд его стал стеклянным.

— Куда его? — глухо спросил Кунт.

— Усади здесь, в кресле, — кивнул на массивное кресло для пациентов у стены. У меня было еще полчаса до процедуры. Оставлять угрозу без выяснения причин было нельзя. Нужно выяснить за чем он все же пожаловал. Кто за ним стоит? Не хватало только, чтобы он или его дружки вломились и мешали лечению и наводили беспорядок в лечебнице.

— Что ты мне вколол? — проговорил он заплетающимся языком, тщетно пытаясь сжать обессилившие кулаки. Его единственный зрячий глаз сфокусировался на мне с мутной злобой, — Верни как было, иначе пожалеешь, — перешел он к угрозам, но даже они звучали вяло, утопая в наступающем тумане.

Я вздохнул, убирая пустой шприц.

— Я сейчас вколю вторую дозу транквилизатора, и это вы пожалеете, что вломились сюда, — сказал спокойно, почти бесстрастно, — Вместо угроз, лучше перейти к сути проблемы. Зачем вам врач? Вы врываетесь не в кабак, а в лечебницу. Значит, кто-то болен или ранен. Говорите. Пока у вас есть на это силы.

Громила закачал головой, пытаясь стряхнуть оцепенение.

— До нас дошли слухи, — начал он с трудом, — что здесь чудотворец живет, что лечит руками и ставит на ноги немощных. Говорят, хромого Кузьмича, которого десять лет на палке волокло, на ноги поставил. И что глаза слепым возвращаешь.

Я мысленно отметил, что слухи, как всегда, приукрасили реальность. Хромого Кузьмича я лечил от тяжелого артрита долгими месяцами физиотерапии и противовоспалительными, а не одним прикосновением.

— Не руками, но допустим, — сухо согласился, — И до кого это «до нас»? — нужно было выяснить, кто его прислал. От этого зависела моя дальнейшая тактика.

— Через неделю, — продолжил бугай, делая паузу, чтобы перевести дух, — Прибудет нурджан. А невеста не ходит.

Я нахмурился.

— Паралич?

— Что? — посмотрел на меня непонимающе.

— Обездвижены конечности или все тело? И что произошло? — переформулировал вопрос проще, отбрасывая медицинские термины, — Как давно? После чего? Упала? Заболела? Ударили?

Громила мрачно хмыкнул, и в его голосе прозвучало нечто вроде суеверного страха.

— Кара ее настигла. От нурджана сбежать хотела.

Только дикарей мне не хватало. Внутренне я закипел. Всегда злят, что прикрываются религией и предрассудками там, где нужна диагностика. Это только их мышление, их ограниченная картина мира, а любая разумная высшая сила, будь то бог, дух или закон мироздания, не может желать, чтобы из-за пола или веры человеку отказали в помощи, в лечении, в шансе на жизнь. Но для некоторых лучше умереть «правильно», чем выздороветь «непонятно как».

Я не был атеистом. Никогда. Особенно не после произошедшего со мной. Не после того сна…

Было сложно принять и не порвать «отношения» с богами после всего, но я старался придерживаться своеобразного нейтралитета. Мое попадание заставило взглянуть на жизнь под другим углом. Это событие не укладывалось ни в одну научную парадигму, известную мне. Оно требовало либо признания собственного безумия, либо допущения существования чего-то, что находится за гранью понимания. Я выбрал второе, но без восторга и покорности. Это было холодное, практическое признание: существуют правила игры, которых я не знаю.

Всё, что казалось незыблемым — законы физики, причинно-следственные связи, сама логика мироздания — оказалось шатким, подверженным каким-то иным, неведомым влияниям. Сначала болезнь Олеси. Вначале я считал это просто генетикой, предпосылками организма, слабыми местами, статистической случайностью. Искал физические причины и физические же решения.

Но потом… когда медицина опустила руки, а я упёрся лбом в стену невозможного… я готов был поверить в вышние силы, в злой рок, в карму, во что угодно. Отчаяние ищет виноватых там, где разум их не находит. Я ругался, спрашивал «зачем?» и «за что?», глядя в пустой потолок больничной палаты. Конечно, никто мне не отвечал… Только эхо моего собственного голоса в пустоте. Я молился… Просто вкладывая в пространство всю свою ярость, боль и мольбу, как сигнал бедствия, посланный в никуда. Было ли это обращением к Богу или просто последним криком души — я до сих пор не знаю.

А потом поверил в свой аппарат, и вот где оказался…

Но сейчас не об этом…

«Нурджан»… Звучало восточно, торжественно. Похоже на титул. Я представил что-то вроде сватовства или официального обручения в одном из местных кланов, возможно, кочевых, где браки — это союзы между семьями, скреплённые сложными церемониями. Невеста, внезапно поражённая параличом накануне такого события… Это была катастрофа для её семьи. Позор, расторжение договора, возможно, кровная месть. Отсюда и паника, и грубые методы. Им нужен был не просто врач, а чудотворец, способный снять «позорную кару» до приезда жениха.

— Ладно, — сказал я, принимая решение. Оставлять проблему нерешённой было нельзя — они могут вернуться, и уже не в одиночку. Следующий визит мог обернуться поджогом, похищением кого-то из персонала или просто внезапным ударом ножа в спину в тёмном переулке. Неизвестно какое они придумают наказание за отказ. — Ты отойдёшь от действия сыворотки через пару часов. Твоя «невеста», где она?

Можно попробовать взглянуть на нее.

— Дома.

— Привозите. Я не покидаю стены лечебницы. У меня много пациентов, которые нуждаются в моей ежедневной помощи.

Он покачал головой, и даже в полубессознательном состоянии в его жесте читалось непоколебимое «нет».

— Невесте нельзя покидать дом до свадьбы. Табу. Её выход за пределы родовых земель до обряда — дурное предзнаменование.

— Ну вы решите хотите, чтобы я попытался помочь или ждите, что само пройдет, — мои слова прозвучали резко и цинично, но иного языка эти люди часто не понимали, — Вы пришли ко мне, потому нужно лечение. Я предлагаю решение. Но мои правила — часть лечения. Без них — никак.

Глаза громилы, затуманенные сывороткой, сверкнули тёмным огнём. Он собрал последние силы, чтобы произнести слова, в которых не было просьбы, а был лишь ультиматум самой судьбы:

— Нурджану нужна здоровая. Иначе позор семье.

АЛЕКСАНДР

Ну что-то подобное я и предполагал. Сложно строить свои правила, когда мир пропитан чужими традициями, уходящими корнями в глубь веков. Ты можешь быть хоть семи пядей во лбу, хоть пришельцем с продвинутой медициной, но если твои методы противоречат тому, во что здесь верят всей душой, тебя просто не станут слушать.

Нужно будет обязательно переговорить с их главным, что я не маг-чародей, а обычный доктор, пусть со своими своеобразными методами лечения. Если случай действительно тяжелый, то мне нечего им предложить.

«Не лезь в чужой монастырь со своим уставом». Эта поговорка звучала в голове с горькой иронией. Но как не лезть, если твой «устав» — это сама суть тебя, твоё знание, твоё единственное оружие в этом чужом мире? Я знал другую медицину и собирался развивать ее в этом мире.

Чего стоило собрать аппарат для микротоковой рефлексотерапии! Это была моя гордость, мой кропотливый шедевр, созданный буквально по крупицам.

Я использовал кристаллы, обладающие пьезоэлектрическим эффектом в этом мире, медные сплавы особой проводимости, найденные у странствующих торговцев, и эбонитовые рукояти, выточенные местным столяром по моим чертежам. Месяцы проб, ошибок, мелких ударов током и, наконец, момент, когда слабый, управляемый разряд точно стимулировал нервное окончание. И теперь это изобретение сталкивалось с диким законом «нельзя выносить невесту из дома».

Этот мир другой, в нем свои устои. Нет, конечно, людская натура одинакова в любом из миров. Я вижу это каждый день. Одинаков блеск в глазах матери, когда её ребёнок после долгой лихорадки наконец просит пить. Одинакова скорбь в опущенных плечах того, кто потерял близкого. Одинакова жадность в пальцах купца, взвешивающего товар, и та же самая трусливая жестокость в глазах наёмника, что ищет слабое место.