Лекарь из другого мира (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 12

Потом он взял тот странный молоточек. Постукивания по сухожилиям ниже колена и у щиколотки были лёгкими, отрывистыми. Моя правая нога сама по себе, без малейшей команды с моей стороны, дёрнулась вперёд коротким, резким движением. Я широко раскрыла глаза, глядя на эту предательскую конечность. Как?! Я же не могу ей шевелить!

Александр лишь молча перенёс молоточек на левую ногу. Та же история — лёгкий удар и стопа непроизвольно дёрнулась на себя.

Он отложил инструмент. Его пальцы снова вернулись к моим ногам, теперь уже не просто касаясь, а нажимая на определённые точки на стопе, проводя по внешнему и внутреннему краю.

— А здесь? Остро? Тупо? Давление?

— Давление… и немного щекотно, — призналась я, смущённая и совершенно сбитая с толку.

Он закончил осмотр и отодвинулся на табурете, его взгляд стал тяжёлым и задумчивым. Он смотрел уже не на мои ноги, а прямо мне в лицо. Я быстро вернула юбку на место.

— Я подготовлю для вас комнату, — встал, отодвигая ширму.

Доктор ушел, оставив меня с братом. Торан выглядел очень недовольным. Не просто раздражённым, а униженно-яростным. Он не сел обратно на стул, а стоял, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку на полу, будто пытался прожечь её взглядом. Его мощные плечи были напряжены, а пальцы то и дело сжимались в кулаки и разжимались.

Я молчала, мне нечего было ему сказать, да он, судя по всему, и не ждал, что я заговорю с ним.

Брат пребывал в своих мыслях, и они, судя по хмурому лицу, были мрачными. Похоже, его больше всего разозлило даже не требование осмотреть меня, а то, что доктор не воспринимает его как главного. Александр говорил с ним как с назойливым препятствием, а не с представителем могущественного рода. Но в действительности решения, касающиеся меня, он и правда не принимал. Договором с нурджаном, свадьбой, да и самой этой поездкой — всем заведует отец. Он, как глава рода, нёс на себе эту ответственность.

Александр вернулся довольно быстро. Он теперь даже не спрашивая разрешения, без единого слова, подхватил меня на руки — ловко, привычно, как будто делал это сотни раз. Мне неловко было у него на руках, но сопротивляться бессмысленно. Он усадил меня в привезённое им кресло на колёсах и, не дожидаясь реакции Торана, покатил по пустынным, залитым мягким вечерним светом коридорам. Брат, оторвавшись от стены, молча зашагал следом.

— Завтра здесь будет оживленнее.

Мы проехали и остановились у стены, в которой находилась не дверь, а целая створка, отъезжающая вбок.

— Это называется лифт, — пояснил Александр, закатывая моё кресло внутрь этой тесной кабины. Торан с явным недоверием шагнул следом, настороженно озираясь.

— Вы сможете им пользоваться. Это совершенно безопасно. Вот этот рычаг ведёт на второй этаж, а этот — на третий, — он перевёл один из них, и кабина с мягким толчком пришла в движение. Я невольно вжалась в спинку кресла от неожиданности, а Торан схватился за поручень, его костяшки побелели. Это было одновременно страшно и захватывающе — подниматься, не делая ни шага.

Лифт остановился, и створка снова отъехала. Мы выкатили на другой этаж, в такой же тихий коридор. Проехав несколько шагов, мы остановились у одной из дверей.

Доктор толкнул дверь, въехал внутрь с креслом и помог мне перебраться на край узкой, но аккуратно застеленной кровати.

— Размещайтесь, — коротко сказал он, откатывая пустое кресло, — Ванна и туалет за этой дверью, — махнул в сторону.

Я огляделась. Простая комната с одной кроватью, небольшим деревянным столом и стулом.

— Вам комнату могу выделить в другом конце коридора, — обратился он к брату.

— Не нужно, я останусь около сестры, — Торан взял стул и вынес его в коридор, усаживаясь на него около моей двери, собираясь выступать охранником, чтобы ни один чужак, включая самого доктора, не мог войти без его ведома. Это был жест контроля в ситуации, где он почти его лишился.

Наверное, пациенты и работники лечебницы удивятся, увидев его с утра, но ему было все равно. Я тоже не стала его переубеждать. Хочет — пусть охраняет, мне и самой будет спокойнее в этом месте.

Александр лишь едва заметно пожал плечами, как бы говоря: «Как знаешь».

— Я попрошу дежурную сестру принести вам перекусить, — сказал он напоследок, уже обращаясь ко мне, и удалился.

Через некоторое время пришла женщина в возрасте, оставила поднос с чашкой супа, чай и булочку. Я и правда оказалась голодна. Мы за всю дорогу почти и не ели. Было не до всего. Я волновалась и переживала. Не сказать, что тревоги сейчас отступили совсем, но почему-то прибыв в лечебницу я чувствовала странное умиротворение, которого у меня давно не было. Может, все дело в докторе? В этом необычном мужчине? В том как он смотрит, как слушает… Как не боится Торана…

В этом человеке была какая-то ясность. И эта ясность, как ни странно, была похожа на глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душной, насквозь пропитанной традициями комнате. Она пугала, но и притягивала, как вид той самой бескрайней, свободной стихии за окном. И я не знала, хорошо это или очень, очень плохо.

Женщина оставила мне ночную сорочку из мягкой ткани, и я минут десять смотрела на нее, не решаясь переодеться. Но все же, преодолев внутреннее сопротивление, я облачилась в чужую, просторную одежду.

Мне не спалось. Слишком было много всего. А потом дверь тихо приоткрылась, и в нее заглянул доктор.

Я испуганно подскочила.

— Не бойтесь, — сказал он тихо. Он сделал шаг внутрь и также бесшумно прикрыл за собой дверь. — Я хотел с вами поговорить. Наедине.

Сердце оголтело застучало. Я бросила взгляд на дверь. И что брат не против?!

— Ваш брат нам не помешает.

Он улыбнулся, но сделал только хуже, придав его лицу загадочное и оттого ещё более пугающее выражение.

— Не хочу вас пугать, — от него не укрылась моя реакция, — С ним все в порядке, он просто крепко спит. Ему не помешает, он у вас слишком нервный.

Я осталась одна в комнате с мужчиной. С чужим мужчиной, глубокой ночью. Такого никогда не было. Даже в страшных снах я не могла себе такого представить. Я ничего о нём не знала.

— Джаади, я не причиню вам вреда. Я просто хочу поговорить.

— О чем? Я вам все рассказала.

— Я не стал говорить при вашем брате, но то, что с вашими ногами, можете излечить только вы сами.

— Я? — ничего не понимаю.

— Именно вы, — настаивал он, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд теперь был не аналитическим, а глубоко сочувствующим, и от этого было не легче. — Потому что это чистейший случай психосоматики. Ваше тело заблокировало само себя. Оно не сломано. Нервы целы, мышцы работают, рефлексы в порядке. Вы это сами видели. Но команда от мозга к ногам не проходит. Потому что где-то очень глубоко, в той части вас, что сильнее разума, было принято решение: лучше не ходить вообще, чем идти туда, куда тебя ведут.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Вы, видимо, отчаянно не хотите замуж за этого нурджана, что ваш мозг, чтобы защитить вас от невыносимой ситуации, сделал так, чтобы ноги отказали. Сделал вас «неисправной».

Страх перед нурджаном никуда не делся, но он был далеко, а этот мужчина находился рядом. Его присутствие в ночной комнате было осязаемой реальностью, которая перевешивала призрачную угрозу будущего. Я сделала глубокий, дрожащий вдох, и постаралась успокоиться, сосредоточившись на звуке его голоса, а не на бешеном стуке собственного сердца. Он не нападал. Он говорил. И в его словах, как ни странно, была не угроза, а какая-то странная, пугающая логика.

— Я вижу, как ваши родственники на вас давят, — продолжал он, и его взгляд вновь затягивал, — Вижу это в каждом вашем взгляде, в том, как вы съёживаетесь, когда ваш брат повышает голос, в том, как вы избегаете говорить о завтрашнем дне. А утром приедет ваш отец… И давление только усилится.

Он сделал шаг ко мне. А я замерла, не двигаясь.