Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 25

— Студенты Заречный и Шестопёр! Вы запросили досрочный допуск к экзамену на получение Патента. Комиссия собралась, чтобы проверить вашу готовность. — Он сделал паузу. — Экзамен будет состоять из трёх частей для Заречного и одной для Шестопёрова. Заречный сдаёт на Печать Ловца: теория, практика, логистика. Шестопёр — на Печать Мастера-Механика: изобретательская задача.

Он сурово посмотрел на нас:

— Провал в любой из частей означает отчисление. Немедленное. Вопросы?

— Нет, — ответил я.

— Нет, — эхом отозвался Кузьма.

— Тогда начнём, — Главный Мастер кивнул Дьяку. — Теоретическая часть. Твоя.

Дьяк наклонился вперёд, сложил руки на столе. В его глазах плясали огоньки предвкушения. Он готовился насладиться моим провалом.

— Заречный, — сказал он ровным голосом. — Процитируй параграф сорок седьмой Устава Водного Братства. Дословно.

Я не моргнул. Ответил мгновенно:

— «Параграф сорок седьмой. О порядке швартовки к причалу в условиях сильного течения. Кормчий обязан подходить к причалу под углом не более тридцати градусов к течению, с заблаговременным снижением скорости. Швартовые канаты подаются на берег в следующем порядке: сначала носовой конец, затем кормовой, затем шпринги».

Пауза.

Дьяк смотрел на меня, и я видел, как в его глазах гаснет предвкушение. Он ожидал, что я запнусь, забуду, перепутаю. Но я процитировал дословно, без единой ошибки.

— Правильно, — процедил он сквозь зубы.

Старший Наставник вмешался:

— Следующий вопрос. Назови три основных признака гнева Водяного и способы его умилостивления.

Я сдержал усмешку. Это был вопрос из той самой лекции о духах, которую я слушал в первый день.

— Три признака: первый — водовороты, появляющиеся в спокойных местах; второй — изменение направления ветра без видимой причины; третий — внезапное помутнение воды. Способы умилостивления: бросить в воду соль, хлеб или серебряную монету; прочитать молитву «Дедушко Водяной, прими дар»; разжечь костёр на берегу и развеять пепел над водой.

Старый Мастер кивнул — неохотно, но кивнул:

— Верно.

Голос подал Главный Мастер:

— Следующий вопрос. Объясни разницу между фарватером и стрежнем.

— Фарватер — это судоходная часть реки, обозначенная вешками или бакенами, безопасная для прохода судов, — ответил я. — Стрежень — это линия наибольшей скорости течения, обычно проходит по центру реки. Фарватер может совпадать со стрежнем на прямых участках, но на поворотах они расходятся. Кормчий должен знать обе линии и выбирать маршрут в зависимости от задачи: быстрый спуск по течению — идти по стрежню, безопасный проход с грузом — держаться фарватера.

Главный Мастер кивнул:

— Правильно.

Дьяк попытался снова:

— Статья двенадцатая Свода Речных Законов. О налогах.

Я не дал ему закончить вопрос:

— «Статья двенадцатая. Каждое судно, проходящее через княжеские владения, облагается налогом в размере одной десятой от стоимости груза. Исключения: суда, везущие продовольствие для голодающих районов; военные суда по приказу князя; паломники, следующие к святым местам. Налог уплачивается в княжеской таможне, расписка обязательна. Провоз груза без уплаты налога карается изъятием».

Дьяк молчал. Лицо его было мрачным, как туча.

Главный Мастер посмотрел на него, потом на Старшего Наставника:

— Ещё вопросы?

Они переглянулись. Покачали головами.

— Теория сдана, — объявил Главный Мастер. — Переходим к практике.

Мы вышли из зала, направились к доку.

Комиссия шла за нами — Главный Мастер, Дьяк, Старший Наставник, Иван Васильевич. За ними — группа учеников, которые прознали про экзамен и пришли посмотреть. Человек двадцать, среди них — Гавриил, который стоял в стороне, наблюдая с лёгкой улыбкой.

На причале стояла лодка — обычный учебный струг. Но рядом с ним, в воде, я увидел вешки. Штук десять, расставленных в определённом порядке.

Главный Мастер подошёл к краю причала, указал на вешки:

— Задание простое. Видишь эти вешки? Они обозначают рифы. Ты должен провести лодку между ними, не задев ни одной. Потом обогнуть дальний буй и вернуться. Чистое время неважно, важна точность. Одно касание — провал.

Он сделал паузу, потом добавил будто невзначай:

— Ах да, ещё одно условие, — Он кивнул Ивану Васильевичу.

Иван Васильевич подошёл, держа в руках кусок ткани — широкий, чёрный. Повязку.

— Ты пойдёшь вслепую, — сказал Главный Мастер. — Глаза завязаны. Только слух, осязание и чутьё. Если ты правда настолько хорош, как утверждаешь, это не должно быть проблемой.

Я посмотрел на вешки. Потом на Главного Мастера.

«Ловушка. Он усложнил задание. Вслепую пройти между вешками почти невозможно для обычного студента. Он хочет, чтобы я провалился».

Но у меня был Дар. И сейчас самое время его использовать.

— Согласен, — сказал я спокойно.

Главный Мастер приподнял бровь — явно ожидал возражений.

Иван Васильевич подошёл, завязал мне глаза повязкой. Туго, плотно. Свет исчез. Остался только звук — плеск воды, шорох ветра, голоса людей на причале.

— Садись в лодку, — сказал Иван Васильевич. — Я подведу тебя к стартовой позиции.

Он взял меня под руку, повёл к лодке. Я ступил в неё, сел на скамью гребца. Взялся за вёсла.

Иван Васильевич оттолкнул лодку от причала, отпустил.

Я остался один. В тишине. В темноте.

Только звук воды и биение собственного сердца.

Я медленно опустил правую руку в воду за бортом. Пальцы коснулись холодной поверхности.

И активировал Дар.

Боль пришла мгновенно — острая, знакомая, в затылке. Я стиснул зубы, держал контакт.

Мир изменился.

Я не видел воду глазами. Но я знал её. Чувствовал каждую вешку как уплотнение в потоке, как возмущение, как вихрь. Они были как маяки в темноте, как точки на карте, которая рисовалась в моей голове.

Я видел их расположение. Видел проходы между ними. Видел течение, которое тянуло лодку вправо.

Я поднял руку из воды — знание осталось. Картинка в голове не исчезла сразу. Дар работал с задержкой — я мог запомнить то, что почувствовал, и использовать эту память несколько секунд.

Я взялся за вёсла. Начал грести.

Первый проход — между двумя вешками слева. Я помнил их положение. Знал, что нужно грести чуть правее, чтобы компенсировать течение.

Греб. Считал гребки. Три. Четыре. Пять.

Прошёл. Не задел.

Второй проход — узкий, между тремя вешками. Я снова опустил руку в воду — быстро, на секунду. Обновил картинку.

Боль усилилась. Виски пульсировали. Но я держался.

Видел вешки. Видел проход. Корректировал курс.

Греб. Прошёл.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Каждый раз — короткий контакт с водой, обновление карты, гребля по памяти.

Боль нарастала. Голова раскалывалась. Во рту пересохло. Руки начинали неметь.

Но я не останавливался.

Дальний буй. Я почувствовал его — большой объект, якорь на дне, вихрь вокруг.

Обогнул. Развернулся. Обратный путь.

Те же вешки, но в обратном порядке. Я помнил их. Карта всё ещё была в голове, хоть и размывалась.

Снова опустил руку в воду. Последний раз.

Боль взорвалась. Виски стучали, как молот по наковальне. Я почувствовал тепло на верхней губе — кровь из носа.

Но я видел путь. Последний проход.

Греб. Изо всех сил. Не чувствуя рук, не слыша ничего, кроме своего дыхания.

Лодка скользнула между последними вешками.

Коснулась причала.

Я выдохнул. Руки разжались на вёслах. Голова упала вперёд.

Тишина.

Потом — взрыв голосов.

— Он прошёл!

— Не задел ни одной!

— Как⁈ Вслепую⁈

Кто-то стянул повязку с моих глаз. Свет ударил больно. Я зажмурился, медленно открыл глаза.

Перед мной стоял Главный Мастер. Смотрел на меня долго, изучающе. Потом посмотрел на вешки. Все целые. Ни одна не сдвинута, не задета.

Он повернулся к Ивану Васильевичу:

— Ты видел?