Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 18

А потом… Потом я выйду на сцену. С Кузьмой. С готовым решением. С чёткими действиями. И запрошу цену. Не деньги. Не благодарность. А допуск к экзамену на Печать Ловца. Досрочно. В обход трёхлетнего курса.

«Рынок продавца, — напомнил Глеб. — Когда у тебя есть товар (решение проблемы), а у покупателя есть острая нужда (спасти ворота, избежать катастрофы) — ты можешь назначать цену. Любую. И покупатель заплатит, потому что альтернативы нет».

Я улыбнулся в темноте. Холодно. Без радости. Просто потому, что план сложился.

«Это не подлость, — оправдывался я перед собой. — Я не создаю проблему. Я просто использую проблему, которую создали они сами. Их невежество. Их лень. Их вера в то, что молитва заменит инженерию».

Они учат студентов бросать хлеб в водовороты вместо того, чтобы учить гидродинамике. Они ставят петли без расчётов вместо того, чтобы измерять нагрузки. Они пожинают то, что посеяли. А я просто буду там, когда урожай созреет.

Я закрыл окно. Вернулся к нарам. Лёг.

Вскоре я почувствовал, что погружаюсь в сон. Потому что неопределённость исчезла. Я знал, что делать.

Ждать.

Наблюдать.

Готовиться.

И когда створка сломается — действовать быстро, решительно, безжалостно.

«Кузьма, — подумал я. — Завтра мне нужно поговорить с Кузьмой. Нужно подготовить его. Объяснить, что скоро будет шанс. Что нужно быть готовым. Что когда я скажу „сейчас“ — он должен действовать без колебаний. Он справится. Я видел, как он работает. Он знает механику лучше, чем любой из местных „мастеров“. Он просто не верит в себя, но я научу его верить».

Скрип донёсся снова — слабый, почти незаметный. Но я услышал.

Я слушал этот скрип и считал.

Сколько циклов выдержит петля? Сколько раз ворота откроют и закроют, прежде чем металл устанет и лопнет?

Десять? Двадцать? Пятьдесят?

«Не знаю, — честно признался я себе. — Неважно. Главное — быть готовым, когда это случится».

Я закрыл глаза.

Последняя мысль перед сном была простой и ясной:

«Они думают, что контролируют эту Школу. Главный Мастер. Дьяк. Наставники. Они думают, что решают, кто получит Печать, а кто нет. Кто пройдёт, а кто провалится. В какой-то степени это так. Но они не контролируют физику. Не распоряжаются временем, износом металла и усталостью дерева».

«А я… я контролирую момент. Момент, когда их система даст сбой. И этот момент сделает меня свободным».

Скрип донёсся в последний раз — тихий, почти ласковый.

Я улыбнулся в темноту и провалился в сон.

Утро было серым и холодным. Я проснулся раньше колокола — внутренние часы, привычка из прошлой жизни. Встал, умылся холодной водой из бочки, оделся. Кузьма уже не спал — сидел на краю своих нар, что-то чертил углём на бересте. Увидел меня, кивнул.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил я. Подошёл ближе. — Кузьма, мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно.

Он отложил бересту, посмотрел на меня внимательно:

— Слушаю.

Я сел рядом, понизил голос, чтобы не слышали другие:

— Ты помнишь ворота учебного шлюза?

Кузьма кивнул:

— Помню.

— Да. И ты помнишь, как местные мастера ставили на них петли?

Кузьма поморщился:

— Помню. Они не рассчитали нагрузку. Поставили болты наспех. Даже не смазали ось. Я говорил им, что так нельзя, но они отмахнулись: «Мы сто лет так делаем, не учи».

— Вот именно, — я кивнул. — И теперь эта петля скрипит. Я слышал ночью. Она работает неправильно. Люфт. Износ. Рано или поздно она не выдержит.

Кузьма побледнел:

— То есть… ворота могут снова сломаться?

— Не могут. Сломаются, — поправил я. — Вопрос только — когда. Может, завтра. Может, через неделю. Но точно сломаются.

Кузьма молчал, переваривая информацию. Потом тихо:

— И что ты хочешь?

Я посмотрел ему в глаза:

— Я хочу, чтобы ты был готов. Когда ворота сломаются, начнётся хаос. Паника. Никто не будет знать, что делать. Местные мастера будут молиться и бегать кругами. А мы с тобой выйдем и скажем: «Мы знаем, как починить».

— И Главный Мастер даст нам допуск к экзамену? — сообразил Кузьма.

— Именно, — кивнул я. — Только в этот раз мы будем готовы заранее.

Кузьма молчал долго. Потом медленно кивнул:

— Хорошо. Что мне делать?

— Приготовь инструменты, — сказал я. — Верёвки, блоки, рычаги. Всё, что может понадобиться для подъёма тяжёлой створки и замены петли. Спрячь это где-то рядом с доком. Так, чтобы можно было быстро достать, когда понадобится.

— Сделаю, — кивнул Кузьма. — А ты?

— А я буду наблюдать, — ответил я. — Слушать. Ждать момента. И когда ворота сломаются — я приведу тебя. И ты покажешь им, на что способен настоящий инженер.

Кузьма улыбнулся — нервно, но с решимостью:

— Хорошо. Я готов.

Я похлопал его по плечу:

— Молодец. Тогда начинаем готовиться. Тихо. Незаметно. Чтобы никто не догадался.

Мы разошлись по своим делам.

Я шёл на занятия и думал:

«Игра началась. Ворота скрипят. Петля устаёт. Время работает на меня».

«Осталось только дождаться, когда система сама себя сломает».

«А потом — выйти на сцену и взять своё».

Это случилось на пятый день.

Я сидел на лекции по «Речному Праву» — одной из самых скучных дисциплин в Школе. Старый Наставник монотонно зачитывал параграфы из Устава столетней давности: кто имеет право первым проходить узкие места, как делить фарватер между торговыми и княжескими судами, какой штраф платить за повреждение чужого причала.

Студенты дремали. Кто-то откровенно спал, положив голову на стол. Кто-то рисовал что-то в тетрадях. Я делал вид, что слушаю, но на самом деле просто ждал, когда это закончится.

И тут донёсся звук.

Резкий. Громкий. Скрежет металла о металл, который прорезал тишину аудитории как нож. Все вздрогнули. Наставник оборвал чтение на полуслове, поднял голову. Потом — грохот. Тяжёлый, глухой удар, как будто что-то огромное упало в воду. Крики. Далёкие, но отчётливые. Мужские голоса, перекрикивающие друг друга. Я вскочил с места раньше всех. Бросился к окну.

Аудитория была на втором этаже главного корпуса. Окна выходили на учебный док. Я распахнул створку, высунулся наружу. И увидел.

Учебный док был в хаосе.

Шлюзовые ворота — точнее, то, что от них осталось — перекосились. Правая створка висела под углом, зацепившись нижней петлёй за опорный столб. Верхняя петля вырвана — я видел торчащие обломки болтов, искорёженный металл.

А в самом шлюзе, между полуоткрытыми створками, стояло судно. Это было учебное судно, большой учебный струг, на котором студенты старших курсов учились маневрировать. Но сейчас оно было в опасности.

Вода хлестала через щель между перекошенной створкой и стеной шлюза — неравномерно, бурным потоком. Судно кренилось. Его начало медленно разворачивать боком к течению. Если его развернёт полностью — борт ударится о каменную стену или о перекошенную створку. Деревянный корпус не выдержит. Пробоина вызовет затопление.

На борту судна были люди — студенты, человек пять или шесть. Они цеплялись за борта, кричали, размахивали руками. На причале суетилась толпа: рабочие, наставники, ученики. Все кричали, пытались помочь, носились взад-вперед, умножая хаос и панику.

Я смотрел на эту картину и чувствовал: время пришло. Вот он, этот момент!

Я развернулся, оттолкнул от окна других студентов, которые тоже рвались посмотреть, и бросился к двери.

— Заречный! — крикнул Наставник. — Куда ты⁈ Занятие не окончено!

Я не ответил. Просто выбежал из аудитории, хлопнув дверью.

Коридор. Лестница. Я перепрыгивал через две ступени, стараясь не упасть.

Внизу уже собиралась толпа. Студенты выбегали из других аудиторий, все спешили к выходу, к доку, посмотреть на происшествие.

Я протолкнулся сквозь толпу, выскочил во двор и побежал к доку, обгоняя других. Кузьма! Мне нужен Кузьма!

Я добежал до угла мастерской, где мы договорились встретиться в случае чего. Остановился, огляделся. Его не было. Что за черт, где он?