Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 16

Неприятность случилась на третий день после нашего разговора в подвале.

Я шёл из библиотеки — провёл там два часа, изучая старые чертежи судов. Они были архаичными и неэффективными, однако нужно было знать, что считается «правильным» в этом мире. Чтобы на экзамене не провалиться на вопросе «опишите устройство ладьи согласно Уставу».

Двор Школы был пуст — между занятиями студенты разошлись по аудиториям или отправились в столовую. Только несколько человек мелькали у дальних корпусов.

И тут я увидел Кузьму.

Он шёл через двор, прижимая к груди свою модель. Ту самую — шлюзовые ворота. Он переделал её вчера вечером, следуя моим расчётам. Удлинил рычаг, переставил противовес. Модель заработала — створки открывались плавно, без заедания. Кузьма был счастлив как ребёнок, показывал мне снова и снова, как всё движется. Сейчас он нес её куда-то — видимо, в мастерскую, чтобы показать кому-то из мастеров, или просто убрать в безопасное место.

Но он не успел. Из-за угла главного корпуса вышла группа студентов — человек пять. Я узнал их сразу. Боярчики. Те самые, что в первый день пытались отобрать у Кузьмы колесо. Во главе шёл Феофан — рослый парень с надменным лицом, сын какого-то воеводы с Севера. Одет в дорогой кафтан, расшитый серебром. Сапоги начищены. Волосы уложены. Всё кричало: «Я важная персона, и вы должны меня уважать». Они шли прямо на Кузьму.

Я остановился у стены библиотеки, наблюдая. Инстинкт подсказывал: сейчас будет конфликт. И мне нужно решить, вмешиваться или нет. Феофан увидел Кузьму, усмехнулся. Поднял руку, останавливая свою свору.

— Смотрите-ка, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Дурачок опять с деревяшками возится.

Кузьма попытался обойти их стороной. Ускорил шаг, опустил голову, прижал модель крепче к груди.

Но Феофан шагнул в сторону, преградив путь.

— Погоди-ка, куда торопишься? — голос его был насмешливым, ленивым. — Покажи, что тащишь. Опять свои еретические штучки мастеришь?

— Это… это не ересь, — пробормотал Кузьма, не поднимая глаз. — Это модель. Учебная. Для занятий.

— Учебная? — Феофан наклонил голову, изображая удивление. — А Наставник Дометий говорит, что механизмы — от лукавого. Что настоящий кормчий должен слушать воду, а не возиться с железками. Ты что, Наставника ослушаешься?

Кузьма молчал. Сжался ещё сильнее.

Один из боярчиков — широкоплечий детина с тупым лицом — подошёл ближе, ткнул пальцем в модель:

— А ну дай посмотреть.

— Не надо, — Кузьма отступил на шаг. — Она хрупкая. Сломается.

— Хрупкая? — Феофан усмехнулся. — Ну тогда точно надо посмотреть. Как же ты её поломанную домой понесёшь?

Он шагнул вперёд, протянул руку.

Кузьма дёрнулся назад, но Феофан был быстрее. Выхватил модель из его рук — резко, грубо.

Кузьма вскрикнул:

— Отдай! Пожалуйста!

Феофан поднял модель над головой, рассматривая её как диковинку:

— Ого, а тут всё серьёзно. Колёсики, рычажки, верёвочки. Ты что, домик для мышей строишь?

Его свора захохотала.

Кузьма тянулся к модели, но Феофан был выше, и модель оставалась вне досягаемости.

— Отдай, — повторил Кузьма, и в голосе его была отчаянная мольба. — Я два года её делал. Пожалуйста.

— Два года? — Феофан присвистнул. — Ничего себе. И всё это время ты мог учиться молитвам, а занимался ерундой. Знаешь что, дурачок? Я окажу тебе услугу. Избавлю от этой бесовщины.

Он начал опускать модель — медленно, демонстративно — к земле.

— На растопку сгодится, — сказал он с усмешкой. — В бане затопим. Твоими рычажками.

Кузьма побледнел. Бросился вперёд, пытаясь вырвать модель.

Феофан оттолкнул его — не сильно, но достаточно, чтобы Кузьма споткнулся и упал на колени в грязь.

Модель всё ещё была в руках Феофана. Он держал её небрежно, одной рукой, будто мусор.

И вот тут я решил: хватит.

Я оттолкнулся от стены библиотеки и пошёл через двор. Шаги размеренные, спокойные. Не спешил. Не бежал. Просто шёл.

Феофан заметил меня, когда я был в пяти шагах. Обернулся, прищурился:

— А, это ты, выскочка? Тот, что без руля прошёл? Что, за дружка своего заступиться решил?

Я не ответил. Просто подошёл ближе. Остановился в двух шагах от него.

Молча наклонился, поднял модель из грязи, куда Феофан её бросил. Отряхнул. Осмотрел — вроде цела, ничего не сломано. Отдал Кузьме, который всё ещё стоял на коленях.

— Держи, — сказал я коротко.

Кузьма взял модель, прижал к груди. Посмотрел на меня снизу вверх — взгляд благодарный, но испуганный. Он боялся за меня.

Я выпрямился, повернулся к Феофану.

Он смотрел на меня с нескрываемым раздражением:

— Ты что, оглох? Тебя спрашивают!

Я смотрел на него долго и оценивающе. Так Глеб смотрел на конкурентов на турнирах — ища слабости, рычаги давления, точки приложения силы.

Феофан был крупнее меня. Сильнее физически. У него за спиной стояла свора. У меня никого.

Драться с ним было бы глупо. Я проиграл бы.

Но драка — это не единственный способ победить.

— У тебя завтра Большой Смотр, боярчик? — спросил я спокойно, не повышая голоса.

Феофан моргнул, сбитый с толку неожиданным вопросом:

— Что? Какой смотр?

— Большой Смотр, — повторил я терпеливо. — Главный Мастер объявлял три дня назад. Завтра утром все студенты должны предстать в парадной форме. Чистые кафтаны, начищенные сапоги, причёсанные волосы. Проверка. Кто не соответствует — штраф. Повторное нарушение — отчисление. Ты слушал объявление?

Феофан нахмурился:

— Слушал. И что?

Я кивнул на его кафтан:

— Посмотри на подол.

Феофан опустил взгляд.

На нижнем крае его дорогого, расшитого серебром кафтана красовалось огромное грязное пятно. Свежее. Мокрое. Видимо, он наступил в лужу или задел что-то по пути.

Феофан увидел пятно. Лицо его вытянулось.

— Чёрт, — выругался он. — Когда это…

Я продолжил спокойным, почти участливым тоном:

— Грязь на парадном кафтане — это нарушение дисциплины. Главный Мастер не любит нерях. Особенно из благородных семей. Он говорит: «Если сын боярина не может содержать себя в чистоте, как он будет содержать в порядке судно?»

Феофан слушал, и я видел, как в его глазах появляется беспокойство.

Я сделал паузу, потом добавил — как бы невзначай:

— Конечно, можно попытаться отстирать. Но это серебряная вышивка. Если стирать неправильно — потускнеет. Потеряет вид. А новый кафтан… сколько такой стоит? Рублей двадцать? Тридцать? И главное — где достать до завтра? Лавки закрыты вечером. Портные не шьют за ночь.

Феофан побледнел. Он посмотрел на пятно, потом на меня, потом снова на пятно.

— Ты… ты это специально, — начал он, но голос дрогнул.

— Я ничего не делал, — ответил я честно. — Ты сам наступил в грязь. Я просто указал на пятно. Дружеский совет, так сказать.

Я сделал шаг ближе. Понизил голос — не угрожающе, а доверительно, почти по-свойски:

— Слушай, Феофан. Мы с тобой можем продолжать эту игру. Ты будешь отбирать у Кузьмы его модели. Я буду их возвращать. Ты будешь злиться. Я буду находить новые способы тебе насолить. Но кому от этого польза?

Феофан молчал, хмурясь.

— А можем договориться, — продолжил я. — Ты оставляешь Кузьму в покое. Совсем. Не трогаешь его, не задираешь, не отбираешь его вещи. А взамен я не буду замечать всякие мелочи. Типа грязи на кафтане. Или того, что ты опоздал на лекцию. Или того, что списывал с чужой работы. Просто не буду замечать и никому не скажу. Тихо-мирно.

Я выдержал паузу, глядя ему в глаза:

— Или можем воевать. Но учти: я уже прошёл испытание без руля. Меня пытались вычеркнуть из списков — не получилось. Я не боюсь грязных игр. И у меня хорошая память. Очень хорошая. Я запоминаю, кто что делает. И когда придёт время — я использую это.

Это была не угроза. Это была констатация факта. Холодная. Деловая. Без эмоций.