Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 10

Я видел путь — смутно, неясно, как сквозь туман. Но видел.

Нужно выжить. Пройти первый курс. Стать настолько полезным, что меня будет дороже оставить в живых, чем убить.

Савва Авинов владеет торговлей. Контролирует Школу через Попечительство. Значит, ему нужны люди, которые умеют что-то делать. Строить корабли. Управлять ими. Торговать.

Если я докажу, что могу дать ему больше выгоды живым, чем мёртвым, он оставит меня в покое. Или даже возьмёт под защиту.

Но для этого мне нужно время. Нужно дожить до момента, когда я смогу предложить ему что-то ценное.

А пока мне нужно просто выживать. День за днём. Испытание за испытанием. Ловушка за ловушкой.

Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в сон, — это голос Кузьмы:

— Спи. Завтра будет новый день. Новые испытания. Но сегодня ты прошёл. И это уже победа.

И я провалился в темноту.

Я проснулся от колокола.

Звон был резким, пронзительным — три удара, которые разорвали утреннюю тишину.

Я открыл глаза. Голова болела — не так сильно, как вчера, но всё ещё ощутимо. Тупая пульсация в висках. Рот был сухим. Руки ныли под повязками.

Вокруг меня Общая Палата ожила. Ученики поднимались с нар — кто-то бодро, кто-то со стонами. Кузьма уже был на ногах, одевался.

— Вставай, — сказал он. — Большой Смотр. Через полчаса все должны быть на плацу перед главным зданием. Чистые, причёсанные, в порядке.

Я сел на нарах, пошевелил пальцами. Руки слушались плохо — повязки мешали, ободранные ладони отзывались острой болью при каждом движении. Но я мог двигать ими. Это было главное.

Я встал, подошёл к бочке с водой в углу палаты. Зачерпнул ковшом, выпил — медленно, жадно. Вода смывала сухость во рту, прогоняла остатки сна.

Потом осторожно снял повязки и умылся.

Я посмотрел на своё отражение в мутном куске полированного железа, который висел над бочкой вместо зеркала.

Лицо было бледным, измученным. Под глазами — тёмные круги. Губы потрескались, волосы спутались.

«Выглядишь как утопленник. Но ты жив. А это уже больше, чем ожидали твои враги».

Я снова намотал повязки на руки и пригладил волосы как мог. Поправил рубаху — она высохла за ночь, но осталась грязной, с пятнами от воды, крови и ила.

«Чистый. Дьяк сказал — явиться чистым или быть изгнанным. Посмотрим, что он скажет сегодня».

И тут я вспомнил о рубашке, которую мать расшила оберегами. Как я мог о ней забыть? Мгновенно переодевшись, я почувствовал себя другим человеком: будто материнская либовь вливала в меня новые силы.

Кузьма подошёл, окинул критическим взглядом.

— Отлично. Теперь ты выглядишь не хуже остальных.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста. — Кузьма усмехнулся. — Пошли. Опаздывать нельзя. Главный Мастер не любит опозданий.

Мы вышли из Общей Палаты вместе с потоком учеников — человек двадцать, все первокурсники, все прошедшие вчерашнее испытание.

Утро было холодным, сырым. Над Каменным Островом висел туман — густой, молочный. Я видел силуэты зданий Школы сквозь пелену — массивные, угрюмые, как крепостные башни.

Площадь перед главным зданием уже заполнялась учениками. Человек сто, может, больше. Все выстраивались рядами — по курсам, по происхождению.

Нас, первокурсников из Общей Палаты, направили в задний ряд.

Я огляделся.

Справа от нас стояли боярчики — те, кто жил в Благородном крыле. Владимир Ржевский, Данила Строев и ещё человек десять. Все в чистых кафтанах, с причёсанными волосами. Владимир смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы в мою сторону. Но я видел, как напряглась его челюсть, как сжались кулаки.

Слева стояли купеческие сыновья — Гавриил Медведев среди них. Он заметил меня, кивнул коротко. Нейтрально.

Впереди, на ступенях главного здания, стояли наставники — Иван Васильевич среди них, высокий, широкоплечий, с непроницаемым лицом. Рядом ещё несколько человек в тёмных кафтанах.

И в центре, на самой верхней ступени, стоял Главный Мастер.

Я видел его впервые.

Он был невысоким — чуть выше среднего роста. Худым, почти тощим, с острым лицом и седой бородой, коротко подстриженной. Глаза его были тёмными, внимательными — такими, что казалось, он видит каждого насквозь. Одет он был просто — чёрный кафтан без украшений, чёрная шапка. Но от него исходила власть — не крикливая, не демонстративная, а тихая, абсолютная.

Справа от Главного Мастера стоял Дьяк. Он держал большую книгу — видимо, список учеников. И смотрел на меня. Прямо. Пристально. С таким выражением, словно уже видел меня мёртвым. Но я в расшитой рубашке чувствовал себя как в защитном коконе — неуязвимым.

Колокол ударил снова — три раза.

Площадь замерла. Все замолчали.

Главный Мастер шагнул вперёд. Голос его был тихим, но каждое слово разносилось по площади так чётко, словно он говорил каждому из нас в ухо.

— Ученики Волостной школы Каменного Острова! Вчера вы прошли испытание водой. Кто-то прошёл легко. Кто-то — с трудом. Кто-то не прошёл вовсе. — Он сделал паузу. — Те, кто стоит здесь сегодня, доказали, что имеют право учиться. Право знать. Право служить реке.

Он обвёл взглядом всех нас — медленно, внимательно. Его взгляд задержался на мне на секунду дольше, чем на остальных. Я не отвёл глаз.

— Но право учиться — это еще не все. Это только возможность. Кто-то из вас дойдёт до конца обучения. Кто-то сломается на первом году. Кто-то уйдёт сам. Кто-то будет изгнан.

Он снова замолчал. Тишина на площади была абсолютной. Даже ветер затих.

— Школа не прощает слабости. Не прощает глупости. Не прощает лени. Река не прощает ошибок. И мы — слуги реки — тоже не прощаем. — Он поднял руку. — Но тем, кто выстоит, кто научится, кто докажет свою ценность, Школа даёт больше, чем знания. Она даёт будущее.

Он опустил руку, кивнул Дьяку.

Дьяк раскрыл книгу, начал зачитывать имена.

— Владимир Ржевский. Данила Строев. Степан Волынский. Пётр Кожевников…

Он перечислял одно имя за другим. Каждый, чьё имя называлось, делал шаг вперёд, подходил к ступеням, получал свёрток — одежду и учебные принадлежности.

Я ждал.

Дьяк дошёл до купеческих сыновей. Назвал Гавриила. Назвал ещё несколько имён.

Потом перешёл к простолюдинам.

— Игнат Рябов. Фёдор Ткачёв. Василий Корелин…

Я слушал, напряжённо, ожидая.

«Назовёт ли он моё имя? Или найдёт причину исключить меня прямо здесь, на площади, перед всеми?»

Дьяк дошёл до конца списка простолюдинов. Замолчал. Закрыл книгу.

Моего имени не прозвучало.

Я стоял в заднем ряду, и чувствовал, как по спине пробежал холодок.

«Вот оно. Вот как они хотят меня убрать. Не утопить в рифах. Просто вычеркнуть из списка. Сказать, что я не прошёл. Что меня не было в книге. Что я никогда здесь не учился».

Главный Мастер посмотрел на Дьяка.

— Все? — спросил он.

Дьяк кивнул.

— Все зачисленные названы, Главный Мастер.

— Хорошо. — Главный Мастер уже начал разворачиваться.

И тут раздался голос — громкий, резкий, недовольный.

— Постой.

Иван Васильевич шагнул вперёд. Посмотрел на Дьяка.

— А Заречный? Мирон Заречный. Я лично объявил вчера, что он зачислен. Третьим прошёл испытание. Без руля. Почему его имя не названо?

Дьяк даже не дрогнул. Открыл книгу снова, пробежал взглядом по страницам.

— Заречный Мирон… — пробормотал он, будто ищет. — Странно. Не вижу его в списке зачисленных.

— Как не видишь? — Иван Васильевич шагнул ближе, забрал книгу из рук Дьяка. Пробежал взглядом по страницам сам.

Я видел, как его лицо темнело.

— Здесь его нет, — сказал Дьяк спокойно. — Возможно, была ошибка. Возможно…

— Возможно, кто-то вычеркнул его имя после того, как я его вписал, — перебил Иван Васильевич. Его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Я лично внёс его в список вчера вечером. Собственноручно. А сегодня его там нет. — Он посмотрел на Дьяка так, что тот отступил на шаг. — Объяснишь?