Невеста для принца (ЛП) - МакЭвой Дж. ДЖ. - Страница 2

— Подожди, мам. Ты же несерьезно насчет меня? — Элиза вскочила с дивана, но наша дорогая, милая матушка одарила ее тихим взглядом и быстро вышла из комнаты.

— Что это за взгляд? Почему она так на меня посмотрела? Я думала, мы пожертвуем тобой.

— О, то есть мной пожертвовать можно, а тобой — нет?

— Именно! — она фыркнула и посмотрела на нашего брата, который делал вид, что уснул. — Арти, сделай что-нибудь!

— А зачем мне что-то делать? Если от вас обоих отрекутся, я наконец-то смогу наслаждаться тишиной и спокойствием. Всегда мечтал об этом.

— Сделаешь ремонт, когда мы уйдем? — хихикнул я.

— Я правда люблю декор…

— Вы оба — ужасные братья, — набросилась на нас Элиза.

— Это немного грубо, не находишь, Арти? — спросил я.

Он кивнул.

— И фактически неточно. Император Луций Элий Аврелий Коммод послал сотню воинов, чтобы казнить свою сестру Луциллу. По сравнению с ним мы просто ангелы.

— Я прямо вижу нимб над твоей головой, брат.

— Тьфу! Мне все равно, что вы оба скажете. Я ухожу, — она топнула ногой и направилась к двери.

— Если тебе нужна будет помощь со свадебными приглашениями, дай знать.

Бам.

Персефона снова заворчала в знак протеста и кинулась к ногам Арти как маленький ребенок, и, конечно, он взял ее на руки.

— Не обращай внимания на этих глупых людишек, Персефона, они все сегодня немного сварливые.

— Можно уже праздновать то, что сегодня произошло? — спросил я, и, хотя и не хотел ничего из этого воспринимать всерьез, постоянно задаваясь вопросами. — Они серьезно? Брак по расчету в наши дни?

Он вздохнул, опустив собаку на пол.

— Ты что, забыл, что у меня тоже был брак по расчету?

— Это не считается! Ты был влюблен в Софию с двенадцати лет, вроде, — но каждый знал, что София терпеть не могла Артура, когда они были детьми. Он был скромным, тихим, долговязым и потел, когда речь шла о контактах с противоположным полом. Это было настолько серьезно, что я до сих пор съеживаюсь, когда вспоминаю, каким он был.

— Считается, потому что, Бог свидетель, я даже не мог позвать ее на свидание, — он ухмыльнулся и подошел к окну, чтобы посмотреть на луну.

Я мог бы придумать сотню шуток, чтобы подразнить его. Однако сейчас было не время шутить о прошлом. На кону стояло мое будущее.

— По расчету или нет, но ты знал ее и любил ее до свадьбы. Мы можем быть «королевскими особами», но это не означает, чтобы мы должны жить как в восемнадцатом веке, Арти. Ненормально женить двух людей ради денег.

— Возможно, это самая нормальная вещь в этом мире, — он ухмыльнулся, достав из кармана красную упаковку мятных леденцов. — Все женятся либо по любви, либо ради состояния. Чаще всего ради денег под маской любви. Люди убеждают самих себя, что они любят человека, потому что это лучший вариант. Но правда в том, что любовь не выживает в условиях бедности.

— Но деньги не смогут компенсировать отсутствие любви, — вставил я, протянув руку к мятным леденцам.

Он нахмурился и дал мне только один, сам же бросил себе в рот два.

— Тогда что мы должны делать, Гейл? — спросил он. — Уволить прислугу? Ликвидировать активы? От чего мы должны отказаться?

— Арти, все не так плохо! Что за ошибки такие вы допустили? Ты руководишь семейными делами уже несколько лет. Если нам нужно внести коррективы, то надо их внести…

Он повернулся лицом ко мне.

— Отец болен, Гейл.

Все внутри меня похолодело.

Не могу сказать, стало ли мое сердце биться быстрее или же медленнее, но уверен, что оно билось точно иначе. Я уставился в глаза моего брата, такие же сине-зеленые как у меня, в глаза Монтерей.

— Что? — только и смог выдавить я.

Он, однако, лишь спокойно прошел мимо меня и взял мой дневник с письменного стола.

— Я думал, ты перестал вести дневник после смерти деда. Но, к всеобщему изумлению, ты следовал его совету и по привычке записывал минимум одно происшествие за день. Я тоже стараюсь, но по некоторым причинам, не постоянно.

— Арти, мы не о дневнике сейчас. Что…

— Отец считает это монотонным занятием и никогда не обременял себя этим. Но сейчас я бы хотел, чтобы он вел дневник. Может быть, дед был прав. Может быть, секрет против семейного проклятия именно в письме, — он высмеял слова «семейное проклятие», потому что ни он, ни я не верили в это и ненавидели чудаковатого старика из семнадцатого века, который сколотил целое состояние написав о нашей королевской семье.

Но это сейчас неважно.

— То есть…

— У отца ранняя деменция, Гейл.

— И давно? — прошептал я, надеясь, что он ошибается.

Но Арти едва кивнул, вернув мой дневник на прежнее место.

— Достаточно долго. Ему хватило времени, чтобы почти обанкротить Корону, — брат почти усмехнулся.

— Обанкротить? Ты слышишь себя, Арти? У нашей семьи были миллионы! Как один человек умудрился все прожечь?

Но он продолжал качать головой.

— Я думал, что все держал под контролем. Я взял на себя ведение счетов, но отец вернулся к делам и давал займы по таким тупым схемам… Я не могу тебе всего объяснить. Это не значит, что мы потерям все в один момент через несколько месяцев. Конечно, у нас всегда будут деньги, которые мы получим с налога на суверенитет. На какое-то время нам хватит. Но, в конце концов, нам, возможно, придется отказаться от поместий, земель и …

— И это станет смертью нашей монархии.

Пресса будет травить нас, утверждая, что это проклятие Монтерей, и нам придет конец. Люди начнут бояться, что им придется поддерживать нас, то есть платить больше налогов. Люди Эрсовии любят нас, но не думаю, что настолько. Если налоги вызовут гнев, то это может привести к требованиям об их отмене.

Ну и бардак.

В груди стало тесно. Вцепившись в спинку стула, я посмотрел на него. У брата, лицо которого стало мрачным и бледным, были мешки под глазами, появившиеся, будто из ниоткуда. Его плечи поникли, взгляд уперся в стол.

— Почему ты мне ничего не сказал?

— Он попросил не говорить. Об этом не знает никто, кроме матушки, доктора Шульца и меня, — прошептал Арти. — Я хотел сказать тебе. Но часть была уверена, что он сможет преодолеть эту болезнь, как всегда все преодолевал до этого. Он король. Он управлял Эрсовией без промаха. Как он может не победить? Как он может быть болен, думал я. Все, что я знаю, я узнал от него. Я смотрел, как он посвящал свою жизнь семье и стране. Это его гордость и радость что мы такие, какие есть. Как я мог ему сказать, что это по его вине у нас проблемы? Что весь тяжелый труд развалился в его собственных руках? Это бы его сломило.

С каждым новым поколением груз ответственности становится тяжелее; эта черта жизни королевских особ для меня была невыносима. Никто не желает стать королем, который потеряет королевство. Никто не хочет стать последним королевским поколением. Это было слишком тяжелым бременем, и я всегда старался избегать всего, что могло бы отяжелить мою жизнь еще больше. К своим без пяти минут двадцати семи годам я был волен ходить куда угодно и делал, что только желал… в пределах разумного. И я знал, что это было возможно только благодаря отцу и брату, которые взвалили все семейные дела на свои плечи. Но сейчас отец был болен, Арти, вероятно, не мог больше ничего сделать.

Я буквально слышал глубокий голос своего деда на задворках моего сознания: «Что я тебе говорил? Чем дальше ты бежишь от своего долга, тем уже становится дорожка».

Наконец-то я услышал биение своего сердца. Оно было громким и мучительным; просило поступить правильно, бескорыстно.

Но я не хотел его слушать.

— Я подумаю над этим, — вздохнул я, покачав головой. — Не важно, на ком жениться.

— На ком угодно? Даже на Леди Еве Кадмор?

— Боже милостивый! — скривился я; по коже побежали мурашки.

— Я просто шучу, — у него хватило наглости сказать это с легкой улыбкой на лице. Но все же он выглядел подавленным.

— Сейчас не время для шуток. Я на грани срыва. Это не так просто, — проворчал я, потирая виски. — Кто она? Хотя, лучше не говори. Если не будет другого выхода, просто напои меня и придерживай у алтаря.