На золотом крыльце – 2 - Капба Евгений Адгурович - Страница 7

Офигеть. Десять тысяч денег! Обожаю быть менталистом!

Теперь у меня имелась классная кожаная куртка из опричнины. Сидела классно – самоподгон великая сила! И смотрелась брутально, почти как у таборных уруков-байкеров. Правда, скорее всего, кожа была искусственная, ну и плевать: зато не холодно и не жарко, очень удобно! И штанцы что надо, тоже – опричные, нормальные брюки-карго с кучей карманов и затяжками на коленях и лодыжках. И в карманах этих штанов у меня теперь деньги лежали. Золотые монеты номиналом по тысяче денег каждая. Весом что-то около пяти граммов. Восемь монет. Ну и серебром две тысячи, на текущие расходы.

– Дадите порулить? – спросил я, повернув голову к Людвигу Ароновичу.

– Садись, – пропыхтел кхазад.

Он тоже нефигово заработал за эту поездку, когда пристроил шахматы. Как я понял, гном был должен Гутцайту большие деньги и теперь не только рассчитался, но и остался в прибытке, чему несказанно радовался. Снаружи накрапывал дождик, но что он мне сделает, в такой-то куртке? Волосы намочит?

В общем, я сел за руль, Лейхенберг переместился на пассажирское место и сказал:

– Это был ментальный паразит, мин херц. И ты его из башки Митрофанушки выпнул. Ты молодец, просто зер гут. Митрофанушка – реставратор и иконописец от Бога, хороший мальчик, но неопытный.

Я вел машину и вспоминал шикарные интерьеры второго этажа этого самого Творческого дома. Там как раз и располагался «коровкинг», как выразился Аронович не так давно. Гутцайт обставил все дорого-богато-культурно. Бархатные кресла, столы со скатертями, антикварная мебель, иконы русско-византийского стиля в драгоценных окладах, мраморные статуи, картины с фигуристыми кхазадками и изящными эльфийками, доспехи, оружие, музыкальные инструменты… Мне всегда казалось, что коворкинг должен выглядеть несколько проще!

А вот целой куче ребят с планшетами, ноутбуками и VR-очками, которые, видимо, активно работали в сети, так не казалось, им все нравилось. Они попивали кофеек, сидя в этих креслах, и занимались своими делами. Особенно мне запомнился высоченный крупнотелый бородатый дядька с добрым, кажется – восточным – румяным лицом, который сидел за секретером и усиленно долбил что-то на ноутбуке. Мне всегда казалось: так должны выглядеть писатели.

– Иконы те золоченые он, что ли, делал? – удивился я, выцепив из памяти расставленные в коворкинге произведения искусства.

– Он. Реставрировал! Восемнадцатый век, – важно поднял палец кхазад.

– Ладно… Допустим – реставратор. Допустим – ментальный паразит. – Я, как вежливый водитель, помигал поворотником и свернул в сторону Пеллы. – Но как это вместе стыкуется? Дичь какая! Кому нужно подсаживать паразита этому пацану? И почему Гутцайт подумал, что пациент под веществами?

– Во-первых, этот пацан старше тебя на семь лет. А во-вторых – кошкодевочке! – откликнулся Людвиг Аронович.

– К-к-к-какой кошкодевочке? – вытаращился я.

– Красивенной, с пушистым хвостом и ушками с кисточками, – пояснил гном. – Пришла в кухмистерскую в этом своем красном платье, подсела к Митрофанушке, этот самый хвост перед ним распушила, мальчик и поплыл, и давай ее угощать. А она ему в напиток что-то подбросила, они выпили на брудершафт. А потом контакт ему якобы оставила, вердаммте вольхуре. Липовый, конечно! Никогда не пей с незнакомыми кошкодевочками на брудершафт, мин херц! Я думаю, ее конкуренты подослали, чтобы сегмент рынка у Гутцайта отбить. Хотя, конечно, потерей одного мастера Сигурда Эриковича не сломать, нет…

Путаницы в голове только прибавилось, но этот совет я запомнил. Мне не очень нравились какие угодно зоотерики, все эти загибоны про лисичек, кошечек и змеек я считал чем-то очень на грани, но мало ли какие предпочтения у людей искусства? Кто я такой, чтобы осуждать? Мне вот, например, урукские девчонки очень даже… А кому-то прямо фу, мол – дикие и стремные. Однако тема с наркоманией художника-иконописца осталась нераскрыта! С чего бы это?

Но вслух я спросил другое:

– Аронович, а вы можете для меня зелье регенерации купить? Только не в мензурке, а в чем-нибудь попроще. Вы говорили – пять тысяч, так у меня они есть теперь!

– Химмельхерготт! – Он удивленно воззрился на меня. – Как это связано с кошкодевочками и реставраторами?

– Очень просто связано. – Я глянул на небо и увидел хорошо знакомый квадрокоптер опричников, который снова висел над фургоном. – Ментальные паразиты, кошкодевочки-отравительницы, разборки между деятелями искусств… И это не говоря уже о гномах с гранатами и женщинах с двустволками… Что-то мне кажется, зелье регенерации лишним не будет!

– Не будет, – согласился кхазад. – Хорошее вложение. Давай меняться, движение на трассе усиливается, как бы чего не вышло, мин херц.

И мы снова поменялись местами. Я некоторое время следил за дорогой, а потом усталость от всего произошедшего взяла свое. Кресло было мягким, фургон – мерно покачивался, так что я развалился на кресле и задремал.

С козырька капало: таяли сосульки. Погода по-апрельски дурила, но мы уже выбрались на лавочку, под весеннее солнце. Тусоваться в квартирах никакого терпения не осталось, хотелось гулять, дышать, жить! Послышалось хлюпанье слякоти и шелест автомобильных колес, гудение двигателя. К подъезду подъехал черный лупатый «мерс».

Дверь культовой машины открылась. Сначала появилась нога в остроносой туфле, безбожно ступившая в грязь, потом – невысокий, но поджарый мужчина. Про таких говорят – хлесткий. Джинсы, черная водолазка, черное пальто, цепкий взгляд – все выдавало в нем человека бывалого, скорее всего – из тех или из этих.

– Пацаны, – проговорил он. – Кто хочет заработать сто баксов?

Мы повернулись к нему синхронно. Кому в семнадцать лет не хочется заиметь сто баксов? Целое состояние! Но от такого человека предложение звучало опасно. Сема и Петрусь, мальчики из хороших, обеспеченных семей, тут же сделали вид, что очень заняты семечками. Мы с Жорой выжидающе смотрели на владельца «мерса».

– Сразу говорю – поработать придется серьезно. – Он почесал свою короткую, с проседью бороду. – Нужно выкопать могилу. Спокойно, не дергайтесь! На кладбище, городском, все законно. У меня кореша… Друга убили вчера. Хоронить, кроме меня, некому. А я завтра в Сыктывкар лететь должен.

Жора прищурился и смотрел недоверчиво. А я подошел к этому типу и сказал:

– Меня Руслан зовут, а вас? – Мне хотелось, чтобы слова эти прозвучали солидно.

– Шакаров моя фамилия, – представился он.

Жора присвистнул. Шакарова у нас на районе знали, о нем говорили: он владел лесопилкой, а еще вроде как был блатным.

– Копаем могилу на кладбище, хороним вашего друга, а как закончим – получаем от вас по сотке и идем домой? – уточнил я.

– Так точно, – кивнул он.

Я протянул ему ладонь, и мы скрепили договор рукопожатием.

– Поехали? – предложил Шакаров. – В магазин за лопатами заедем, на кладбище у них черт знает что творится… Инструмента нет, землекопы перепились… Я вас там оставлю работать, а сам за катафалком съезжу, надо же как-то Тоху из морга забрать…

Кладбище было огромным, погода – отвратительной, зябкой, земля – мерзлой. Мы копали, наверное, часа три, не меньше, и вспотели раз пять, и стерли руки в кровь. А потом, когда приехал катафалк, вместе с Шакаровым и водителем пришлось опускать закрытый гроб в яму. Закапывали уже сами. Когда все кончилось и простой деревянный крест был установлен, Шакаров протянул нам по зеленой бумажке.

– На что потратите, пацаны? – спросил он.

– В Брест к девчонке съезжу, – признался Жора.

Была у него там какая-то сердечная травма, еще с летнего лагеря.

– А я нож куплю, как у якута из фильма «Охота на Пиранью», – выдал я.

– Хорошее вложение, – кивнул Шакаров и пошел к машине, даже не потрудившись забрать лопаты и нас.