Развод. Как такое можно простить? - Попова Елена - Страница 9

– Работу еще не нашла, а в остальном все супер, – вру я.

Не хочу распространяться о своей личной жизни.

Прекрасно знаю Люсю: уже через полчаса новость о том, что мне изменяет муж, прокатится по всем нашим общим знакомым.

Едем с ней, болтаем всю дорогу.

– …Так что вот, – тяжело вздыхает, – ты еще в восемнадцать лет уехала из родительского дома, а я все так и живу с матерью там. Все никак не могу замуж выйти. Может, с этим хоть повезет. Познакомила бы тебя со своим красавцем, да он сегодня на выходном. Ты ведь поможешь мне коробки дотащить, да? Я ему сейчас позвоню, нас пропустят.

– Конечно помогу.

– Алло, Костик, привет! – улыбается она в трубку. Говорит, что у нее сломалась машина, и что пришлось ехать с подругой. – Слушай, я приеду минут через десять, ты можешь охране сказать, чтобы нас пропустили? Подруга поможет мне дотащить коробки. Ну все, отлично. Спасибо, милый!

Сворачиваем с трассы, едем еще минут пять по полю, и останавливаемся у серого здания с высоким забором, на котором, как Люся и сказала, намотана колючая проволока.

Берем коробки, подходим к суровому охраннику, тот проверяет у Люси документы и пропускает нас на территорию.

– А вот и мое новое рабочее место! – войдя в кабинет, широко улыбается Люся. Достает из коробки горшок с цветком и ставит его на подоконник. – Спасибо, что помогла мне, Алин. А не то пришлось бы потратиться на такси.

– Да не за что, – улыбаюсь я. – Проводишь?

Выходим на улицу, идем к воротам, Люся что-то говорит, а я, слушая ее вполуха, смотрю на скамейку, на которой сидит женщина. Она улыбается чему-то своему, поднимает глаза к небу, смеется, глядя на птиц. На соседней скамейке сидит мужчина и раскачивается из стороны в сторону.

– Дальше добежишь? – спрашивает Люся.

– Да, конечно, – обнимаю ее на прощание. – Была рада повидаться с тобой. И пусть у тебя все сложится с твоим Констант… – перевожу взгляд на окно клиники и теряю дар речи.

Я отчетливо вижу перед собой… призрака.

Как такое возможно?..

Руки трясутся, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– В-вера?.. – стеклянными глазами смотрю на женщину в окне.

Алина

– Кто это? – шепчу я, продолжая в упор смотреть на окно.

Люся оборачивается.

– Где? Кого ты там увидела?

– Та женщина в окне на первом этаже. Кто она?

– Как кто? – прыскает со смеху. – Пациентка, кто же еще.

– Как ее имя?

– Алин, ну ты смешная, конечно. Мне-то откуда это знать? Я только сюда устроилась. Думаешь, всех пациентов знаю? А ты что так на нее уставилась? Тебе вообще какая разница кто она такая?

– Люсь, пойдем обратно! – беру ее за руку и веду к крыльцу. – Мне нужно знать ее имя.

– Алин! – вырывает руку и косится на охранника, который подозрительно смотрит на нас. – С ума сошла? Это закрытая территория, ты вообще не имеешь права здесь находиться. Хочешь, чтобы у меня были проблемы? Чтобы меня уволили в первый рабочий день? Я сказала охраннику, что ты только поможешь мне занести коробки. Иди, пожалуйста, в машину, – цедит сквозь зубы. – И перестань пялиться на окно. Ты привлекаешь внимание.

– Люсь, – взволнованно смотрю на подругу, – прошу тебя, очень прошу, узнай, как ее имя. Фамилия, отчество, возраст, все о ней узнай. Это очень важно.

– Так, идем, – берет меня под руку. – Делаем вид, что я тебя провожаю к воротам. А ты мне пока рассказывай, что на тебя нашло, и зачем тебе информация об этой пациентке. Не знаю, что ты задумала, но меня в это не втягивай, поняла? Ни мне, ни Косте, который пропустил тебя сюда, не нужны неприятности.

– Ты сейчас не о своей заднице думай, а о том, что, возможно, здесь находится человек, которого больше десяти лет считают мертвым.

– Здесь кто только не находится, Алин! – шипит подруга. – Нас это не касается, ясно?

– Я увидела в окне мать своей Кристины! Эта женщина копия первой жены моего мужа, которая утонула десять лет назад. Ее десять лет считают погибшей. Дочь до сих пор плачет по ней. Если это правда она, то ее нужно срочно забрать отсюда. Может, она потеряла память и ничего о себе не помнит. Может…

– Может, перестанешь уже? – гаркает Люся. – Говори тише. Охранник и так глаз с нас не сводит.

– Люд, пожалуйста, помоги мне. Ведь не зря сама судьба меня сюда привела. Ты бы только знала, как больно Кристине без родной матери. Представь, если окажется, что она жива?

– Алин, если это та, о ком ты говоришь, значит, она находится здесь неспроста. Здесь никого просто так не держат, понимаешь? Это частная клиника. За каждого пациента платят немаленькие деньги. И сюда не привезли бы женщину, потерявшую память. Она явно находилась бы в другой клинике.

– Значит, нужно узнать, кто за нее платит. Ты бухгалтер. И ты можешь легко сделать это.

– Послушай, Алин…

– Если ты этого не сделаешь, то я приду сюда с полицией! – снова повышаю голос. – Учти, я все равно не отступлю.

– Нашла, чем удивить, – закатывает глаза. – Я тебя сто лет знаю. И понимаю, что ты теперь не остановишься.

Подходим к воротам, она растягивает губы в улыбке, обнимает меня, и громко произносит:

– Спасибо большое за помощь, дорогая. Ты меня очень выручила.

Шепчет на ухо:

– Я узнаю, кто она такая, и кто за нее платит. А ты пообещай, что не будешь устраивать скандал, и дай мне слово, что у нас с Костей не будет из-за тебя проблем. Поняла меня?! Господи, – выпускает меня из объятий, – ну зачем я только тебя привезла сюда, а? Не жилось мне спокойно.

– Просто помоги мне, – прошу, пристально глядя в глаза. – Если это мать моей Кристины, то…

– Т-ш-ш! – косится на охранника и подталкивает меня к воротам. – Алин, у меня тоже есть сердце так-то. Сделаю все, что смогу. Но не сегодня. Сейчас приедет бухгалтер, вместо которой я теперь здесь работаю, будет передавать мне дела. Как только со всем разгребусь, так сразу и займусь твоим вопросом.

– Спасибо, Люсь. Я очень надеюсь на тебя.

– Все, иди уже, иди.

Сажусь в машину и запускаю пальцы в волосы.

– Неужели это Вера? Десять лет… – в шоке выдыхаю, сжимаю волосы у корней. – Десять лет ее считали погибшей.

Если это она, то как здесь оказалась? Кто ее поместил сюда?

Вспоминаю, как Илья рассказывал мне о том, как она утонула, как ее искали несколько дней.

Это было в Сочи – очень далеко от Вологды. Женщину, которая каким-то чудом выжила, но потеряла память, не привезли бы сюда – за две тысячи километров, и не стали бы удерживать в частной психиатрической клинике.

Здесь явно что-то не так.

Если логически рассуждать, то Илья должен быть в курсе, что она жива. Они вместе плыли на яхте, яхта попала в шторм, Вера оказалась в воде, а потом вдруг каким-то образом переместилась в частную психиатрическую клинику, которая находится в тридцати километрах от ее родного города?

Значит, все было подстроено?

Инсценировали ее смерть и упрятали в психушку?

Разве он смог бы так поступать со своей женой, матерью своей дочери?

Вспоминаю, каким он был после ее смерти.

В тот момент я знала его только как отца моей ученицы, но помню, каким он был после гибели жены, и как долго он находился в трауре. Я общалась с ним по поводу успеваемости Кристины, видела его на родительских собраниях, и очень сочувствовала ему, потому что на нем не было лица.

Так не ведет себя муж, который намеренно упрятал жену в психушку.

Я же могла просто перепутать…

Но женщина действительно очень похожа на Веру.

По дороге в Москву, представляю, что будет с Кристиной, если выяснится, что ее мама жива, и глаза наполняются слезами.

Моя девочка столько лет тихонько разговаривала с ней, как с ангелом-хранителем, столько слез пролила на фотографии своей мамочки, перебирала ее одежду. У нее сердце сжималось из-за того, что она даже на могилку к ней не может сходить.

Я вся на эмоциях.

Места себе не нахожу.