Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель - Страница 1

Сегодня из Одессы в Константинополь уходил последний пароход, Вера Ивановна, сорока лет от роду, владелица фабрик, конюшен, и самых красивых зданий в Москве до последнего надеялась, что красная революция скоро закончится. Но с каждым днём становилось только хуже, и когда она потеряла всё, оставшись в полной нищете, то стало понятно, что надо уезжать. Друзья собрали ей денег на билет на корабль, покидающий пылающую Россию.

Мест на корабле на всех не хватало, и прорваться к сходням было непросто, спасибо офицерам, они ей помогли пройти сквозь толпу, но шальная пуля, выпущенная наугад, ну не будет же кто-то в самом деле специально стрелять в женщину, оборвала её жизнь, и она, не удержавшись упала в воду, навсегда оставшись на Родине.

***

Вера закашлялась и её стошнило водой, в горле першило, и она поморщилась от боли в груди. Вера не понимала, что происходит. Её что спасли? А как же пуля? Последнее, что Вера помнила, это как она шла по сходням, чтобы подняться на палубу корабля, и вдруг почувствовала, как что-то ударило её в спину И Вера, безуспешно попытавшись ухватиться за поручни, рухнула в воду. Она попыталась задержать воздух, но боль в спине заставила её сделать вдох, вода попала её в лёгкие и Вера … умерла.

─ Идти сможете? ─ раздался приятный мужской голос.

Вера подняла голову и увидела, что она не в порту, а в лесу, и над ней нависает, сверкая синими глазищами на суровом лице, мужчина, тёмные волосы коротко подстрижены, рубаха на нём мокрая, да и волосы тоже мокрые.

─ Не знаю, ─ промямлила она, и вдруг поняла, что голос не её, слишком тягучий, у Веры же голос всегда был резкий, мама расстраивалась, что не стать Вере певицею, и шутя называла вороной.

После этого мужчина подхватил Веру на руки, и понёс. Вера хотела спросить куда он её несёт, но потом передумала. Мужчина хоть и был мрачным, но не выглядел опасным, всё в нём выдавало врождённое благородство.

Да и Веру никогда раньше не носили на руках, а здесь же было удивительно, что он поднял её с земли легко, и также легко шагал, как будто она ничего не весила.

Вере было холодно, наверное, после воды, и она прижалась к нему, так было гораздо теплее и прикрыла глаза, надеясь, что как только они куда-то придут, то всё сразу и прояснится.

Что-то было не так Вера снова открыла глаза и посмотрела на свои руки, сложенные на животе, и поняла, что это руки не её, тонкие, с обгрызенными ногтями. Вера даже в детстве ногти не грызла, а уж когда подросла, то руки всегда в порядке держала, а здесь похоже, что девица, которой она необыкновенным образом стала, почти что ребёнок, худенькая совсем, вон как спаситель её легко несёт, да ещё и ногти грызёт.

И Вера стала думать, что же это с ней приключилось, но видимо от перенесённого волнения и плавного хода Вера задремала. Вдруг раздался крик:

─ Открывай!

Вера открыла глаза и увидела, что они вошли в широко распахнутые ворота, это явно было какое-то имение.

Навстречу им вышел мужчина, лет около сорока, седина на висках, но высокий, с широкими плечами, похожий на воина.

─ Илья? ─ мужчина, который нёс Веру, явно узнал его.

─ Ох, ты же, Якоб Александрович, где же вы нашу Веру Ивановну-то нашли? ─ спросил встречавший, забирая Веру из рук спасителя.

─ Илья, так приглядывать за девицами лучше надо, а то они потом русалками становятся, ─ мрачно пошутил тот, кого назвали Якоб Александрович.

Потом добавил:

─ Из лесного озера выловил, купалась.

Вера взглянула на второго мужчину, он укоризненно покачал головой:

─ Что же это вы барышня удумали? Вот приедет Иван Григорьевич, что я ему скажу?

Ну на это у Веры был ответ:

─ А вы не говорите.

Мужчина улыбнулся:

─ Шутите, значит оклемались, идти сами-то сможете?

Вера кивнула, и Илья опустил её на землю.

Сразу подбежали две женщины, одна постарше, другая помоложе. Та которая постарше заохала, запричитала.

Но Вера уже поняла, что она чья-то дочка, и, вероятно, что не бедного человека, и приказала:

─ Хватит охать, в дом пошли, переодеться мне надо.

Командовать Вера умела, свои дела в прошлой жизни держала железной рукой, хотя и в мягкой перчатке.

На входе в дом обернулась, Илья о чём-то разговаривал с её спасителем, хотела спросить кто он, но передумала и вошла в дом.

Хотя скорее это был терем, но очень красиво выстроенный, с любовью. Высокие потолки, большие застеклённые окна. Если бы Вера сроила терем, то она бы тоже так сделала, чтобы потолка не было, чтобы он уходил остро ввысь и казалось, что над тобой нет перекрытий.

Войдя в дом, женщины застыли, глядя на Веру. Естественно, Вера не знала куда идти, поэтому скомандовала, строго посмотрев на ту, что было помоложе:

─ В комнаты мои пошли, переодеваться.

Та, что постарше, видимо, никуда идти не хотела, поэтому заискивающе спросила:

─ Барышня, а может с вами Лушка токмо пойдёт, а я насчёт горячей воды и завтрака распоряжусь.

Веру этот вариант полностью устроил. Во-первых, она узнала, что молодую женщину, зову Луша, а во-вторых, оставшись с Лушей вдвоём, можно было бы чего-нибудь разузнать.

Луша была дородной девахой лет двадцати, таких ещё называют «кровь с молоком», на полголовы выше Веры, хотя Вере показалось, что она и сама не маленького роста.

Луша быстро организовала бадью с тёплой водой, которую прямо в комнату притащили двое здоровых мужиков.

Вера с наслаждением села в бадью, и пока Луша ходила относить мокрые вещи, рассмотрела себя.

Очень стройная, но вполне себе оформившаяся девушка, с нежной белой кожей, с руками, никогда не знавшими работы, с маленькими ногами, всегда носившими хорошую, явно сшитую по ноге обувь, не было видно ни одной мозоли.

Вера посмотрела на ладонь, не то, чтобы она увлекалась хиромантией, но кое-что изучала, и увидела, что линия жизни у девицы на правой руке совсем короткая, а вот на левой, то что судьбой отмерено, длинная, даже на запястье уходит.

Вера вспомнила, что у неё-то всё было наоборот.

После тёплой бадьи Вера с помощью Луши переоделась во всё сухое и теперь сидела на диванчике, рассматривая милую девичью спаленку, на окнах были розовые занавески, в тон занавескам над кроватью балдахин, покрывало на кровати тоже было розовое.

Луша показалась Вере словоохотливой, пока она её переодевала, всё продолжала охать:

─ Что же это вы, барынька, удумали, грех-то какой, и не сказали своей Луше даже.

И Вера решила её поспрашивать.

─ Луша, а это ты прибралась? ─ спросила Вера.

Луша отрицательно помотала головой:

─ Нет, барышня, так и было, вы, наверное, даже не ложились.

─ Я что-то не всё помню, Луша, ─ сказала Вера, ─ после того, как меня вытащили из воды, всё как в тумане, расскажи, чего это я вдруг топиться пошла.

─ Так понятно, из-за чего, из-за любви, ─ сказала Луша.

─ А что за любовь-то? ─ спросила Вера.

─ Неужели даже Еремея не помните? ─ с подозрением спросила Луша.

─Не помню, Луша, как отрезало, ─ с чистой совестью сказала Вера.

И Луша ей рассказала, что Еремей Васильевич, поповский сын учил Веру разным наукам, потому как папа Веры хотел дочери дать хорошее образование. Вот и выписал поповского сына, который обучался за границею, и Веру учил и языкам, и географии.

Ну и случилась у Веры первая любовь.

─ А тут папенька ваш объявил, что выдает вас замуж, за столичного банкира, ─ закончила Луша.

─ И что? ─ Вера удивилась, ─ я разу топиться пошла?

─ Ой, ─ сказала Луша, ─нет, конечно, вы же папеньке рассказали про вас и Еремея, в ноги ему бросились чтобы он вам пожениться разрешил.

─ А он? ─спросила Вера Лушу, которая явно тяготела к драме, иначе зачем ей так медленно и с паузами всё рассказывать.

Луша губы поджала, как будто бы обидевшись, что её так торопят, и сказала: