Паровая кровь (СИ) - Блейн Марк - Страница 6

— Он даёт мне всё… — пробормотал я себе под нос, — но всё это руины.

— Не всё, барон.

Голос прозвучал не от управляющего. Он донёсся сверху, я поднял голову.

На крытой галерее, соединяющей два цеха, стоял герцог Ульрих. Он, должно быть, приехал сюда другой дорогой. Он стоял, оперевшись на перила, и смотрел на меня сверху вниз, как император, взирающий на гладиаторскую арену. Рядом с ним стояла Элизабет. Её лицо было непроницаемо.

— Я даю тебе не готовый инструмент, барон, — продолжил герцог, и его голос, усиленный акустикой мёртвого города, звучал властно и безапелляционно. — Готовые инструменты ломаются. Я даю тебе нечто большее. Я даю тебе право взять этот прах и сотворить из него огонь. Право взять этот металлолом и выковать из него меч.

Он обвёл рукой раскинувшееся внизу запустение.

— Эти мануфактуры остановились пятьдесят лет назад. Не хватило угля, не хватило воли, не хватило ума. Мои предки предпочли вкладывать золото в рыцарские турниры и балы, а не в дым и копоть. Они считали, что магия и сталь благородных клинков решат всё. Они ошиблись, война это доказала.

Он снова вперил в меня свой ледяной, сверлящий взгляд.

— У тебя есть гномы, которые знают толк в руде. У тебя есть орки, чьей силы хватит, чтобы вращать любые механизмы. У тебя есть люди, которые отчаянно нуждаются в работе. И у тебя есть голова, которая, как говорят, умеет не только носить шлем. Все компоненты на месте, мастер. Собери механизм, заставь его работать.

Он выпрямился, и его силуэт на фоне серого неба показался мне высеченным из гранита.

— Но помни, — его голос стал тише, но от этого ещё более весомым, — этот карт-бланш, который я тебе выписываю… он оплачен кровью моих солдат. Кровью защитников Каменного Щита. И если ты не сможешь его оправдать…

Он сделал паузу, давая словам впитаться в холодный воздух.

— … то смерть твоя будет долгой и очень мучительной. Я лично прослежу, чтобы ты пожалел о том дне, когда решил, что можешь играть в игры с волками.

Это не было угрозой. В его голосе не было ни злости, ни ярости. Это была констатация факта. Спокойное, деловое оглашение условий контракта. Пункт о штрафных санкциях. Я смотрел на него снизу вверх, и я понимал, он не шутит.

Снова оглядел руины вокруг. Гигантская, почти невыполнимая задача. Чудовищная ответственность, и смертный приговор в случае провала. Любой другой на моём месте сбежал бы. Любой другой счёл бы это издевательством.

Но я был инженером. Я смотрел на холодные доменные печи и уже прикидывал, какой огнеупорный кирпич понадобится для футеровки. Я смотрел на ржавые молоты, разбросанные по кузнице и уже рассчитывал диаметр новых паропроводов. Я смотрел на заросшую площадь и уже чертил в уме схему рельсовых путей для вагонеток.

Это был самый амбициозный проект в моей жизни. И я принял его.

Подняв голову, встретился взглядом с герцогом. Я не сказал ни слова, просто кивнул. Один раз, медленно и уверенно. Старый воле, кажется, остался доволен. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, ушёл, оставив меня одного посреди моего нового, ржавого королевства.

Мои новые апартаменты были оскорбительно роскошны. После месяцев, проведённых в пропахшей потом и металлом казарме Каменного Щита, после ночёвок у костра под открытым небом, эта позолоченная клетка казалась насмешкой. Комнаты были огромны, с потолками, теряющимися во мраке, где резные балки переплетались в сложном узоре. Пол был устлан толстыми, мягкими коврами, в ворсе которых тонули мои походные сапоги. Стены были затянуты шёлком с вытканными на нём сценами охоты, а мебель из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева, казалось, стоила больше, чем годовое жалование всего моего стрелкового отряда.

В центре главной комнаты стояла кровать. Даже не так, архитектурное сооружение. С четырьмя резными столбами, балдахином из тяжёлого бархата и горой подушек, утопающих в белоснежных шёлковых простынях. Слуги, приставленные ко мне, двое безликих юношей, двигавшихся с бесшумной эффективностью призраков, приготовили мне горячую ванну, разложили на кресле чистую одежду и испарились, оставив меня одного в этой оглушительной, давящей тишине.

Я стянул с себя дорожную одежду, пропахшую пылью и конским потом, и надолго погрузился в горячую воду. Мышцы, сведённые от долгой дороги и постоянного напряжения, медленно отпускало. Но мозг расслабляться отказывался. Выйдя из ванны, растёрся грубым льняным полотенцем и, проигнорировав предложенную шёлковую пижаму, которая показалась мне верхом извращения, натянул простые штаны и рубаху.

Я не лёг в кровать, сама мысль о том, чтобы утонуть в этих шёлковых облаках, казалась ужасной. Я чувствовал себя зверем, которого поймали, отмыли и заперли в вольере с бархатными подушками.

Я подошёл к огромному, от пола до потолка, окну. Оно было сделано из цельных, идеально прозрачных листов стекла, технология, которая здесь, очевидно, стоила целое состояние. За ним раскинулся он, Вольфенбург.

Ночью город был совершенно другим. Дневная враждебность и страх утонули во тьме, сменившись безличной, холодной красотой. Тысячи огней, масляные лампы в окнах богатых домов, факелы на стенах, отсветы неугасающих кузнечных горнов в ремесленных кварталах — раскинулись передо мной, как россыпь упавших на чёрный бархат звёзд. Это был гигантский, дышащий, живой организм. Чужой. Абсолютно чужой.

Я стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовал не триумф победителя, а чудовищное, всепоглощающее одиночество.

Барон фон Штольценбург, будущий принц-консорт. Герой войны, «Архитектор победы». Все эти титулы, полученные за последние недели, казались мне чужой, плохо сидящей одеждой. Здесь, в тишине этих роскошных покоев, я был не бароном и не героем. Я был всё тем же инженером Михаилом Родионовым, мужиком, которого забросило за тридевять земель от дома, в мир, где законы физики работают с магическими допущениями, а политика пахнет кровью и предательством.

В моём старом мире сейчас, наверное, глубокая ночь. Моя квартира в подмосковном военном городке пустует. Коллеги в КБ «Техмаш» давно списали меня, никто не знает, что я здесь. Никто никогда не узнает. Я призрак из другого мира, облечённый властью и титулами, но не имеющий ни прошлого, ни будущего. Лишь настоящее. Настоящее, в котором на моих плечах лежит ответственность за выживание целой цивилизации.

Слова герцога, брошенные мне в мёртвом городе мануфактур, звучали в голове с неотвратимостью приговора. «Смерть твоя будет долгой и очень мучительной». Он не угрожал. Он просто очертил рамки проекта. Техническое задание. И цена ошибки в этом ТЗ не сорванный контракт и не выговор от начальства. Цена ошибки, это новые выжженные земли, новые караваны беженцев, новые горы трупов.

Я смотрел на огни чужого города, и они не грели. Они были холодными, как звёзды в открытом космосе. Я был один, абсолютно один. Элизабет мой союзник, партнёр, но она никогда не поймёт, каково это, помнить мир, где есть электричество, интернет и полёты на Луну. Брунгильда гениальный механик, но её мир ограничен логикой металла и пара. Урсула верный боевой товарищ, но её философия проста, как удар топора. Никто из них не видел полной картины. Никто не понимал, на краю какой пропасти они все стоят.

Это знание было моим проклятием и моей силой. Оно изолировало меня от них, но оно же давало мне ясность видения, недоступную им.

Эта ночь была последней. Последняя ночь перед началом самой сложной работы в моей жизни. Завтра я спущусь в те ржавые, мёртвые цеха. Завтра я начну собирать свой механизм. Завтра начнётся стройка. И от её успеха зависело всё.

Я отстранился от окна и прошёл в центр комнаты. Окинул взглядом эту позолоченную клетку. Нет, это не тюрьма. Это мой новый командный пункт. Мой штаб. А вид на город, это не просто пейзаж, это карта. Карта ресурсов, проблем и возможностей.

Одиночество никуда не делось. Оно просто перестало быть давящим и стало привычным фоном. Как шум работающего двигателя, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать.