Паровая кровь (СИ) - Блейн Марк - Страница 4

— Гости⁈ — фыркнула она, и её конь нервно переступил с ноги на ногу. — Я скорее поверю, что гном откажется от золота, чем признаю себя гостьей в этом курятнике. Мои воины проливали кровь за эти камни!

— И поэтому мы не дадим им повода пролить здесь ещё хоть каплю, — отрезал я, и в моём голосе прозвучала сталь. — Это приказ.

Урсула злобно сощурилась, но промолчала, лишь что-то недовольно прорычав на своём гортанном наречии своим ближайшим воинам. Орки, шедшие рядом, перестали скалить клыки, но их взгляды стали ещё тяжелее.

Картина не изменилась, когда в город вошли ратлинги под командованием Скритча. Если на орков смотрели с ненавистью, то на крысолюдов с откровенным, тошнотворным омерзением. Стражники отступали на шаг, прикрывая носы рукой в латной перчатке, словно от одного вида моих сапёров исходил невыносимый смрад. Скритч и его народ съёжились, втянули головы в плечи и старались смотреть только себе под ноги, их длинные хвосты нервно подрагивали.

А потом город начал реагировать. Едва наш караван углубился в его улицы, я услышал тихий, но отчётливый звук. Стук, сухой, деревянный стук. Это закрывались ставни, один за другими. Окна, до этого бывшие тёмными, любопытными глазами, слепо захлопывались. Двери, которые были приоткрыты, запирались на тяжёлые засовы. Город замирал, сворачивался в себя, как ёж при виде волка. Те немногие горожане, что не успели спрятаться, жались к стенам, провожая нас испуганными, затравленными взглядами, и тут же ныряли в ближайший переулок.

Мимо нас проехала карета, запряжённая четвёркой вороных. Пышная, украшенная гербами, она явно принадлежала кому-то из местной знати. Я мельком увидел в окне холёное мужское лицо с тонкими, надменными чертами. Аристократ не прятался, он смотрел на нас с ледяным, высокомерным презрением, а затем, увидев колонну орков, картинно достал надушенный платок и прижал его к носу. Жест был красноречивее любых слов.

Я чувствовал себя так, будто веду армию прокажённых через город святош. Эти люди… они сидели здесь, в своей каменной клетке, пока их собратья умирали на стенах Каменного Щита. Они дрожали от страха, молились своим богам, но не брали в руки оружие. А теперь, когда угроза отступила, когда мы привели им выстраданную кровью передышку, они смотрели на своих спасителей, как на грязь.

Именно в этот момент я в полной мере осознал масштаб той инженерной задачи, что родилась в моей голове у ночного костра. «Кузница Союза» должна была перековать не только сталь. Она должна была переломить через колено вот это. Эту вековую спесь, эту животную ксенофобию, эту трусливую разобщённость. Потому что этот внутренний враг был ничуть не менее опасен, чем легионы тёмных эльфов. Он разъедал Союз изнутри, как ржавчина, превращая прочную на вид конструкцию в труху.

Это была не столица, готовая к войне. Это была осаждённая крепость, где осаждающие уже давно пробрались внутрь и теперь отравляли воду в колодцах. Напряжение, висевшее в воздухе, должно было разрядиться. И оно разрядилось.

На одном из перекрёстков, где улица сужалась, молодой, самонадеянный стражник, видимо, решивший показать свою храбрость перед товарищами, «случайно» толкнул плечом старого, покрытого шрамами орка, замыкавшего одну из колонн. Орк, ветеран десятков битв, споткнулся, едва не упав. Он медленно выпрямился, и я увидел, как его рука легла на рукоять тяжёлого тесака.

— Смотри, куда прёшь, зеленокожая тварь, — прошипел стражник, и его рука тоже легла на эфес меча.

Вокруг них мгновенно образовалось пустое пространство. Орки замерли, их ноздри раздувались от ярости. Стража сжала копья, готовясь принять бой. Искра, готовая поджечь пороховую бочку. Ещё секунда, и узкие улочки Вольфенбурга окрасились бы кровью.

Я резко пришпорил коня. Он рванулся вперёд, и я, протиснувшись между рядами, встал точно между орком и стражниками. Мой конь, крупный боевой дестриэ, был на голову выше их обоих и одним своим видом заставил их попятиться.

Я не стал кричать. Я посмотрел на орка. Холодно, в упор.

— Грук, — мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все. — Ты воин, а не щенок, чтобы лаять на каждого шакала. Вернись в строй.

Старый орк вздрогнул, словно его ударили. Он узнал меня, узнал мой голос, который отдавал приказы под шквальным огнём у ворот Каменного Щита. Он с ненавистью посмотрел на разодетого дурачка, но рука его соскользнула с рукояти тесака. Он что-то прорычал, сплюнул под ноги стражнику и, развернувшись, вернулся в свой ряд.

Затем я повернул голову к провокатору. Парень был бледен, но всё ещё пытался хорохориться. Рядом с ним уже стоял их капитан, пожилой мужчина с усталым лицом.

— Капитан, — так же тихо, но с нажимом сказал я. — Уберите своих псов на поводок. Пока они не начали жрать тех, кто их кормит. Моё терпение не безгранично. И в отличие от вас, я не привык разбрасываться солдатами.

Капитан побледнел ещё сильнее. Он прекрасно знал, кто я. Барон. Герой войны. Будущий муж их принцессы. Он смерил меня тяжёлым, ненавидящим взглядом, но кивнул.

— Убрать оружие! — рявкнул он своим подчинённым. — Продолжать движение!

Инцидент был исчерпан. Но горький привкус остался. Я оглядел узкую улицу, сжатую с двух сторон высокими, безразличными домами. Я посмотрел на своих воинов, орков, ратлингов, людей, гномов, и много кого ещё, таких разных, но спаянных общей кровью и общей целью. И я посмотрел на этих сытых, напуганных, полных ненависти горожан, прячущихся за своими стенами.

Добро пожаловать в Волчье Логово. Клетка захлопнулась, впереди была аудиенция у старого волка, и я почему-то был уверен, что это будет посложнее, чем штурм вражеских укреплений.

Дворец герцога был не просто зданием. Это был организм, живой и дышащий камень, пропитанный веками власти. Внешние дворы, которые мы пересекли, ещё жили суетливой жизнью военного лагеря: солдаты чистили оружие, слуги сновали с тюками, пахло конским потом и дымом походных кухонь. Но чем глубже мы проникали в его сердце, тем тише и холоднее становился воздух. Шаги моих сопровождающих, Элизабет и капитана её личной гвардии, становились размереннее, разговоры стихали. Стены, увешанные тёмными гобеленами с изображением волчьих охот и древних битв, казалось, впитывали любой звук.

Нас оставили перед огромными, двустворчатыми дверьми из чёрного мореного дуба, окованными железом. Два гвардейца в парадных латах, с алебардами и непроницаемыми лицами, стояли по бокам, живые статуи, охраняющие вход в святая святых. Элизабет остановилась, повернувшись ко мне.

— Отец может быть… прямым, — тихо сказала она, и в её голосе я впервые уловил нотки почти дочерней тревоги. — Не принимай это за оскорбление. Он проверяет людей на прочность. Всегда.

— Поверь, Элизабет, — так же тихо ответил я. — Меня проверяли на прочность люди, которые делали это с куда большим энтузиазмом, я справлюсь.

Намёк на слабую улыбку коснулся её губ. Она кивнула гвардейцам, створки дверей со скрипом, от которого заложило уши, разошлись в стороны, открывая вид на тронный зал.

И я шагнул в холод.

Зал был огромен, гулок и пуст. Высокие, уходящие во мрак сводчатые потолки терялись где-то наверху, и лишь редкие лучи света, пробивавшиеся через узкие витражные окна под самым потолком, выхватывали из полумрака парящие в воздухе пылинки. Пол из отполированных до зеркального блеска чёрных плит отражал эти лучи, создавая иллюзию, будто идёшь по поверхности замёрзшего, бездонного озера. Каждый мой шаг по этому озеру отдавался гулким, одиноким эхом, которое взлетало вверх, билось о каменные своды и возвращалось обратно, умноженное и искажённое. Казалось, за мной идёт целый отряд призраков.

В дальнем конце зала, на невысоком постаменте, стоял трон. Не вычурное, позолоченное сооружение, а массивное, вырезанное из цельного куска тёмного, почти чёрного дерева кресло. Его подлокотники были выполнены в виде оскаленных волчьих голов, а спинка напоминала силуэт присевшего к прыжку зверя. И в этом кресле сидел он. Герцог Ульрих фон Вальдемар.