Серебро и Полынь - Немов Максим - Страница 9

– Это… это статистическая аномалия, – прошептала Агния, вытирая сажу со щеки. – Не может корочка хлеба менять параметры горения.

– Это жизнь, – отрезал Игнат, бросая куропаток на стол. Тушки еще сохраняли лесное тепло. – Умывайся. Завтрак через двадцать минут. Потом пойдем на задний двор. Буду учить тебя выживать, раз уж ты теперь Хозяйка.

Чистка куропаток стала для Агнии следующим кругом личного ада. Она, дочь статского советника, которая видела дичь только в виде изысканного паштета с трюфелями в «Кюба», теперь должна была собственными руками выдирать окровавленные перья из скользких птичьих телец.

Фома крутился под ногами, давая «ценные» советы («Дергай по росту, а не против, чего как кошку гладишь!»), пока Агния в сердцах не пригрозила превратить его в прикроватный коврик.

– А я тебе тогда в кашу дегтя налью! – парировал домовой и гордо удалился в подпол.

В конце концов Игнат отобрал у неё нож. Он сделал всё сам – быстро, экономно, почти не глядя. Его движения были завораживающими в своей первобытной целесообразности. Пока варилась похлебка – густая, с пшеном и сушеными грибами, – Агния сидела на лавке, чувствуя себя абсолютно бесполезной.

– Скажите, Игнат… – начала она, осторожно пробуя обжигающий варево. – Тот ритуал вчера… он действительно связал нас? Я до сих пор чувствую… пульсацию стен.

Игнат перестал жевать. Его серые глаза на мгновение потемнели.

– Дом принял твою кровь, Агния. А кровь не вода. Теперь ты – часть этого места. Если с тобой что случится – забор рухнет. Если забор рухнет – нас сожрут. Так что береги себя. Не из большой любви прошу, а из целесообразности.

Завтрак прошел в молчании. Агния, вопреки своим принципам, съела всё до последней капли. Голод здесь был другим – не отсутствием аппетита, а требованием тела получить топливо для борьбы с холодом.

– Теперь одевайся, – скомандовал Игнат, вставая из-за стола. – Тулуп бери мой, раз твой пальтишко только для красоты годится. И сапоги Фома тебе выделил из старых запасов.

На улице солнце слепило так, что из глаз брызнули слезы. Весь мир вокруг «Кедровой Пади» сверкал мириадами ледяных кристаллов. Но это была коварная красота. За периметром их магического щита, который теперь выглядел как колышущееся марево над забором, лес стоял мрачной стеной.

Игнат вынес во двор тяжелую, пахнущую ружейным маслом винтовку.

– Твой пистолет здесь – просто дорогая игрушка. Ретранслятор он не защитит, и шкуру Лиха не пропорет. Это – «Берданка», перешитая под серебряный патрон. Надежная, как топор. Смотри сюда.

Он начал объяснять устройство оружия, и Агния невольно увлеклась. Для неё, механика, это была понятная материя. Рычаги, пружины, допуски… Но Игнат говорил об этом по-другому.

– Приклад должен стать твоей костью. Щеку не прижимай плотно – отдачей челюсть снесет. Целься не в шишку, а в то, что за ней. И не думай о траектории. Чувствуй, как пуля хочет выйти.

– Баллистика не оперирует понятием «желания пули», Игнат, – возразила Агния, вскидывая тяжелый ствол. – Угол возвышения, начальная скорость, поправка на ветер…

Она выстрелила. Отдача была такой силы, что Агню отбросило назад. Она не удержалась на ногах и позорно плюхнулась в глубокий сугроб, задрав ноги в огромных валенках. Пуля ушла куда-то в зенит, срезав верхушку молодой сосенки далеко в лесу.

– Мимо, – констатировал Игнат, подходя к ней и протягивая руку. – Ты опять считаешь. А здесь считать нельзя. Здесь надо быть.

Он не просто помог ей встать. Он зашел ей за спину, поправляя её позу. Его ладони, огромные и горячие, легли поверх её узких кистей. Агния замерла. Она чувствовала жар его тела сквозь слои меха, чувствовала его размеренное дыхание у своего уха. Это было странное, пугающее и в то же время невероятно будоражащее ощущение. Совсем не похоже на те мимолетные прикосновения кавалеров во время кадрили.

– Дыши медленно, – прошептал он. – С лесом в такт. Поймай ритм Жилы.

Агния закрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. И вдруг… что-то изменилось. Сквозь шум ветра и треск мороза она услышала низкий, гудящий звук. Он шел из самой земли. Дом, лес, Игнат и она сама стали частью этого звука.

Она открыла глаза. Шишка на старой ели теперь не казалась далекой целью. Она стала центром её мира.

Бах!

Вспышка, толчок – но на этот раз она устояла. Шишка разлетелась в пыль, оставив после себя лишь облачко хвои.

– Неплохо, – Игнат убрал руки, и Агнии внезапно стало холодно без этого тепла. – Для инженерши – почти похвально.

Вечером, когда Игнат ушел «проверить горизонт», Агния осталась одна под присмотром Фомы. Домовой, снова обернувшийся старичком в валенках, сидел у печи и чистил какую-то медную бляху.

– Фома, – позвала Агния, раскладывая свои инструменты на столе. – Игнат сказал, что здесь магия «замерзает». Но ведь Жилы – это источники чистой энергии. Почему у вас тут всё такое… поломанное?

Домовой вздохнул, и звук этот был похож на шелест сухой листвы.

– Лихорадка это, девка. Серебряная Лихорадка. Империя ваша жадная стала. Копают глубоко, тянут Жилы сухими насосами, на заводы свои серебро манят. А Земля – она живая. Ей больно. Вот она и гниет изнутри. Это не магия замерзает, это душа у мира покрывается льдом. Полынью эта гниль пахнет. Тени, что ты видела – это не звери. Это боль Земли наружу лезет. Игнат… он её слышит лучше всех. Потому и шрамы у него такие.

– О каких шрамах ты говоришь?

– А ты в подпол сходи, – Фома хитро прищурился. – Только свечку возьми. Там Игнат всякое хранит. Дедовское еще. Может, поймешь чего.

Любопытство всегда было сильнее осторожности у Агнии фон Рельс. Дождавшись, пока домовой задремлет, она взяла масляную лампу и осторожно открыла тяжелый люк в полу.

Внизу было сухо и пахло странно – смесью формалина, серы и… старой бумаги. Это не был обычный погреб для картошки.

Спустившись по лестнице, Агния ахнула. Перед ней была лаборатория. Настоящая магомеханическая лаборатория, только очень старая, словно застывшая во времени лет пятьдесят назад. Стеклянные реторты необычных форм, медные змеевики, покрытые патиной, и ряды полок, заставленных склянками с потемневшими этикетками.

На центральном столе, под слоем пыли, лежал развернутый чертеж. Агния поднесла лампу ближе и почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Это был чертеж ретранслятора. Но не того, стандартного, который она привезла с собой. Этот был сложнее, в него были вписаны элементы алхимии и органического сопряжения. В углу чертежа стояло клеймо, от которого у неё перехватило дыхание.

«Проект: Полынь. Конструктор: фон Рельс А.Н.»

– Это же… – прошептала она. – Это же почерк моего деда. Но он никогда не был в Сибири. Официально…

– Нравится? – раздался сверху голос Игната.

Он стоял у края люка, глядя на неё сверху вниз. В темноте его лицо казалось абсолютно чужим.

– Откуда это у вас? – Агния поднялась, сжимая в руке край чертежа. – Мой дед считался теоретиком! А здесь… здесь следы реальных опытов над Жилой!