Серебро и Полынь - Немов Максим - Страница 8

Игнат медленно разжал пальцы. Агния покачнулась, её ноги подкосились, но егерь подхватил её за талию, не дав рухнуть на окровавленный стол.

В избе пахло озоном, свежевыпеченным хлебом и горькой полынью.

За окном стало тихо. Так тихо, что было слышно, как в печи потрескивают дрова. Тени отступили далеко за пределы света, исчезнув в глубине леса.

– Ну вот и всё, – тяжело дыша, проговорил Игнат. Он отстранился и начал методично заматывать свою ладонь рушником. – Теперь ты – Хозяйка этого места. Теперь мы в одной упряжке. Поздравляю.

Агния посмотрела на свою ладонь. Глубокий порез на глазах затягивался, оставляя на коже тонкий, едва заметный белый шрам. Шрам имел форму странной, изломанной руны, которой она не видела ни в одном учебнике, но которую теперь знала наизусть.

– Что это… что это было на самом деле? – едва слышно прошептала она, глядя на шрам.

– Свадьба, – буркнул Игнат, отходя к печи и гремя чайником. – По-нашему, по-таёжному. Кровная присяга. Теперь дом тебя знает. Теперь ты здесь своя. Чай-то будешь, жена? С брусникой.

Утро наступило не с деликатного звона колокольчика и не с аромата свежесваренного кофе, к которому Агния привыкла в своей петербургской квартире. Оно навалилось на неё с ощущением, что на грудь положили мешок с горячими кирпичами. Тяжелый, пушистый и вибрирующий мешок.

Агния с трудом открыла один глаз. Прямо перед её носом, заполняя всё поле зрения серой, слегка свалявшейся шерстью, сидел кот. Точнее, Фома, принявший образ исполинского кота неопределенной породы – нечто среднее между сибирским лесным и очень сердитым облаком. Юркие желтые глаза существа смотрели на неё с нескрываемым требованием.

– Жрать, – лаконично заявил кот-домовой. Голос его, даже в кошачьем обличии, сохранил ворчливые нотки старого деда.

Агния простонала, пытаясь зарыться глубже в одеяло. Тело ломило после вчерашнего ритуала, а в голове всё ещё пульсировало странное эхо – отголосок той магической связи, что соединила её с домом и его угрюмым хозяином.

– Я сплю. У меня посттравматический синдром. У меня вчера была вынужденная свадьба с таёжным медведем и война с порождениями хаоса. Имею я право на законный восьмичасовой сон?

– Свадьба – это к прибыли, – философски заметил Фома, методично точа когти об одеяло. Агния с ужасом услышала, как трещит дорогая ткань её последнего приличного пледа. – Свадьба – это к пирогам и порядку. Но пирогов, как я погляжу, в этом доме не предвидится, пока ты дрыхнешь, как сурок в анабиозе. Игнат уже два часа как на периметре, обереги поправляет да силки проверяет. А печь остыла. Холодно Хозяину, понимаешь?

Агния резко села. В избе действительно было не просто холодно – было морозно. Пар, вырывающийся изо рта при каждом вздохе, походил на драконьи клубы дыма. В углу, на чисто выскобленной лавке, аккуратная стопка березовых дров словно насмехалась над её неспособностью совладать с бытом.

– Ладно, – сказала она, стуча зубами так громко, что Фома заинтересованно повел ушами. – Сейчас мы наладим систему терморегуляции. В конце концов, я инженер первой категории или кто?

Она вылезла из-под одеяла, накинула поверх своей шелковой ночной сорочки (кружева которой смотрелись в этой бревенчатой избе как визит королевы в хлев) тяжелый, неподъемный тулуп Игната. Он пах табаком, старой кожей и морозом. Агния подошла к печи – этому белому исполину, который теперь, после ритуала, казался ей не просто предметом интерьера, а чем-то вроде спящего кита.

– Так, проанализируем вводные данные, – она достала из саквояжа мелок и свою драгоценную линейку. – Точка воспламенения сухой березы при относительной влажности воздуха тридцать два процента… Вектор тяги… Коэффициент теплоотдачи…

Она начала лихорадочно чертить на заслонке печи сложнейшую маго-геометрическую схему. Интегралы переплетались с рунами стабилизации, создавая вокруг топки мерцающее поле. Фома наблюдал за этим святотатством с печи, свесив хвост и время от времени брезгливо поводя усами.

– Чего это ты малюешь, болезная? Печь – она ласку любит, а не каракули твои столичные.

– Я создаю матрицу идеального горения, Фома, – буркнула Агния, не оборачиваясь. – Если я подам точечный импульс в три маго-джоуля вот в этот узловой узел, реакция окисления станет самоподдерживающейся с КПД близким к девяноста восьми процентам. Твоя «ласка» – это статистическая погрешность, а расчет – это закон.

– Дура ты, хоть и ученая, – констатировал домовой, умывая лапой морду. – Ой, дура…

Агния проигнорировала критику. Она закончила чертеж, приняла классическую позу оператора – ноги на ширине плеч, правая рука вытянута вперед, пальцы сложены в щепоть – и сосредоточилась.

– Ignis Calculate!

Яркая искра, идеальная геометрическая точка света, сорвалась с её пальца и с хирургической точностью ударила точно в центр поленницы.

Дрова зашипели. Повалил густой, едкий черный дым, который моментально начал заполнять избу. Огня не было. Было только зловонное тление и кашель Агнии.

– Тяга-то обратная, кулёма, – ехидно заметил Фома, спрыгивая на пол и прячась за веником. – Ты задвижку-то открыла? Или твоя магия и законы физики выше дымохода летают?

Агния согнулась в приступе кашля, маша руками перед лицом. Слезы застилали глаза.

– Какую… задвижку?! Это современная… академическая… магомеханика! Она перестраивает молекулярную структуру!

– Печь требует уважения, – наставительно произнес домовой из своего укрытия. – Ты ей хоть корочку хлеба дала? Поздоровалась? Попросила согреть? Нет. Ты к ней как к железке пришла со своим мелом. Вот она тебе дымом и ответила. Плюнула в душу, так сказать.

Дверь избы с грохотом распахнулась, впуская внутрь клуб ослепительно белого морозного пара и заснеженную фигуру Игната. В одной руке у него была связка куропаток, в другой – неизменная винтовка. Увидев задымленную комнату, черную сажу на лице Агнии и её нелепый вид в его мужском тулупе, он замер. Его взгляд медленно переместился на заслонку, исчерченную формулами.

Игнат вздохнул. Глубоко, мучительно, как вздыхает человек, у которого внутри только что лопнула последняя струна терпения.

– Я, кажется, просил поддерживать тепло, – сказал он удивительно спокойным, но оттого еще более опасным голосом. – А не проводить здесь испытания химического оружия. Кот жив?

– Я использовала… – начала Агния, но Игнат молча прошел мимо неё.

Он одним движением стер рукавом весь её драгоценный чертеж. Агния даже охнуть не успела. Затем он с металлическим лязгом отодвинул вьюшку, о существовании которой она даже не подозревала. Полез в карман, достал маленькую корочку ржаного хлеба и щепотку соли. Бросил их прямо в дымящиеся угли.

– Матушка, согрей пришлую, не серчай на глупость, – негромко произнес он.

Чиркнула обычная спичка.

Огонь в недрах печи не просто зажегся – он взревел яростным, веселым пламенем, которое мгновенно поглотило дым и начало пожирать поленья. В избе сразу стало светлее и как-то правильнее. Дым послушно утянулся в трубу.