Серебро и Полынь - Немов Максим - Страница 6

Она была огромной, беленой, занимающей добрую половину избы, и от неё исходило такое плотное, почти осязаемое тепло, что Агния почувствовала, как её заледеневшая душа начинает медленно оттаивать. Это было не сухое тепло радиаторов в Петербурге, а живое дыхание самого дома.

– Стой где стоишь, не топчи, – скомандовал Игнат, запирая засов. На его глазах брус, тяжелый и темный от времени, был испещрен глубокими, мастерски вырезанными рунами, которые при соприкосновении с пазами едва заметно вспыхнули тусклым багрянцем. – И шляпу свою нелепую сними. Хозяину не по нраву, когда в доме в шапках стоят. Гордыню, мол, показывают.

Агния, онемевшая от резкой смены обстановки, послушно стянула фетровую таблетку. Руки у неё тряслись так сильно, что вуаль запуталась в пальцах, а зубы выбивали мелкую, раздражающую дробь.

– Ваш… Хозяин… – пролепетала она, озираясь по сторонам в поисках человека. – Это кто? Комендант? Или… кот?

– Кот, кот… – проворчал вдруг чей-то голос. Звук доносился откуда-то из-за печки, и в нем было столько ворчливого недовольства, что Агния подпрыгнула на месте. – Вот так всегда. Стараешься, спину гнешь, дом в порядке держишь, от Нави заговоры читаешь – а тебя котиком. Никакого почтения к сединам, никакого такта у нынешней молодежи. Одни кружева в голове да формулы пустые.

Агния замерла, боясь даже вздохнуть. Из-за печной заслонки, покряхтывая и отдуваясь, медленно вылезло нечто. Существо было размером с очень упитанного и очень недовольного жизнью барсука. Оно было покрыто густой, пушистой серой шерстью, которая стояла дыбом на загривке. Но самым удивительным было не это. Существо носило… валенки. Маленькие, идеально сшитые, с аккуратными заплаточками на пятках. Лицо его напоминало сморщенное печеное яблоко, из складок которого на Агнию смотрели два невероятно ярких, желтых глаза с вертикальными зрачками.

Существо степенно уселось на лавку, закинуло ногу на ногу (в валенке!) и подвергло Агнию такому суровому осмотру, какого она не знала даже на государственном экзамене.

– Тощая, – вынесло вердикт существо, почесывая в затылке. – И пахнет от неё мерзко. Железом пахнет, жженой бумагой и… стыдом. Зачем притащил это недоразумение в дом, Игнат? Мы же уговор имели: никаких баб в доме, пока я крышу в подполе не перекрою. От них же шум один, зеркала грязные и кошки брыкаются.

– Это инспектор, Фома. Из самой столицы прислали, – Игнат стянул тяжелый волчий тулуп, повесил его на кованый гвоздь и устало потер переносицу. – Поживет у нас пока. Приказ есть приказ.

– У нас?! – Фома (Агния поняла, что окончательно сошла с ума, раз ведет внутренний диалог с домовым, но всё же вежливо, по-светски присела в книксене) спрыгнул с лавки и деловито подошел к ней. Он обнюхал подол её платья и брезгливо фыркнул. – У нас, говоришь… А она хоть пользу какую принесет? Пироги печь умеет? Или у неё вместо рук – перья гусиные? А пол мыть без своей магии бесовской сможет? А то знаю я вас, городских. Чуть пятнышко – сразу руками машете: «Абракадабра, чистота явись!». А потом у меня в подполе мыши три дня светятся, как фонарики, и у котов хвосты по кругу крутятся.

– Я… я умею рассчитывать коэффициенты прочности несущих конструкций по методу Лапласа, – попыталась защититься Агния, хотя голос её звучал совсем не убедительно.

Домовой фыркнул так презрительно, что Агнии на мгновение стало стыдно за все свои три диплома с отличием и золотую медаль Академии.

– Коэффициенты… – проворчал Фома, уходя обратно к печи. – Тьфу, прости Господи. Ладно, Игнат. Раз притащил – сам и возись, сам и корми. Но предупреждаю: если она мне хоть раз блюдце с молоком перевернет или на домового замахнется своим инспекторским жезлом – я ей в сапоги крапивы насую. И не просто крапивы, а заговоренной, злой!

– Договорились, – серьезно кивнул Игнат, даже не улыбнувшись. Для него, судя по всему, в этом диалоге не было ничего странного.

В этот момент где-то далеко, но с такой силой, что задрожала почва под ногами, раздался грохот. Это был не гром. Это был звук умирающей машины. Посуда в резном шкафу тревожно звякнула, а огонек в лампе на мгновение стал ярко-фиолетовым.

Игнат мгновенно переменился в лице. Вся его напускная угрюмая медлительность испарилась, сменившись стальной собранностью воина. В три прыжка он оказался у окна, яростно соскребая иней широкой ладонью.

– Началось, – выдохнул он, и в голосе его Агния впервые услышала настоящий, неприкрытый страх.

– Что началось? – Она тоже кинулась к окну, забыв о домовом и о своей неприязни к егерю.

То, что открылось её взору, заставило её сердце пропустить два удара подряд.

Застава «Кедровая Падь» была видна отсюда как на ладони – черное пятно цивилизации посреди белого океана. Огромный периметр стен, сторожевые вышки, казармы… И над всем этим – мерцающий, полупрозрачный купол магического щита.

Только теперь он не мерцал. Он захлебывался.

Сектор за сектором, словно перегоравшие лампочки в гигантской люстре, защита гасла. В образовавшиеся бреши – рваные, неровные дыры в самой ткани реальности – мгновенно хлынула Тьма. Это была не просто темнота ночи. Это была живая, шевелящаяся, воющая масса. Тысячи серебряных огоньков-глаз вспыхнули одновременно. Вой Нави, многоголосый и извращенный, теперь доносился до избы совершенно отчетливо, перекрывая даже завывания ледяного ветра.

– Генератор сдох, – констатировал Игнат, отходя от окна. Голос его был сух, как треск ломающейся ветки. – Всё. Смазка в маго-контуре встала, или Жила пересохала. Через час там никого живого не останется. Тени их прямо в постелях сожрут.

– Надо туда! – Агния рванулась к двери, охваченная внезапной вспышкой профессионального долга. – Я починю! Я видела чертежи этой установки в архивах! Это просто резонансная перегрузка контура, нужно сбросить статику на землю!

Игнат перехватил её за шиворот, как нашкодившего котенка, и с силой дернул назад.

– Куда ты собралась, дура набитая?! Ты в окно посмотри!

Он буквально ткнул её лицом в ледяное стекло.

Вокруг избы, по самой границе двора, снег кипел. Тени уже были здесь. Они не нападали – пока что. Они кружили вокруг плотным, вязким кольцом, пробуя забор на прочность. При каждом прикосновении тени к бревенчатой ограде та исходила снопами зеленых искр – работали старые, дедовские обереги. Но их свет становился всё слабее. По всему периметру забора слышался мерзкий звук – словно тысячи невидимых когтей одновременно скребутся по сухому дереву.

– Мы в кольце, – сказал Игнат, и слова его упали, как камни в колодец. – Застава рухнула вместе с куполом. Теперь этот дом – единственное место на сотню верст кругом, где Навь еще не может пройти. Но это ненадолго.

– Но там же люди! – Агния почти кричала. – Целый гарнизон! Семьи егерей!

– Гарнизон уйдет в глубокий бункер, у них стены в три метра бетона и соли, отсидятся. А вот мы… – Игнат повернулся к Фоме. – Ну что, Хозяин, сколько у нас времени осталось?

Домовой выглядел по-настоящему напуганным. Шерсть на его загривке стояла таким дыбом, что он стал похож на серого ежа. Он судорожно перебирал лапками, завязывая и развязывая какие-то узелки на своей бороде.

– Час, Игнатушка. Может, полтора, если повезет. Обереги-то старые, еще дед твой, царство ему небесное, их на крови заговаривал. А ты… ты один. У тебя силы не хватит контур держать, когда Лихо всерьез навалится. Ослаб ты, егерь. Земля тебя не слышит.