Тайна Ледяных Пиков - Сейдж Аэлинн - Страница 6

Ланс не давал о себе знать. Ни на следующий день. Ни через день. Ни мысленного прикосновения, ни эха в кристалле, ни случайного образа заката, который они могли бы увидеть мысленно вместе. Молчание было настолько абсолютным, что стало физической преградой в воздухе, через которую не пробивался даже свет.

Айвен прожила в этой пустоте несколько дней. В итоге, её терпение лопнуло. Больше не в силах выносить эту немую пытку, она позвала его по их мысленной связи тонкой, дрожащей нитью тревоги и вопроса. В ответ она ощутила тяжёлую, как свинец, волну грусти и сожаления, накрывшую её с головой. Этого было достаточно. Она знала. Знала, что Фейринг был у него. Знала всё, даже не зная слов, которые были сказаны. Это знание обрушилось на неё ледяным ужасом, сменившимся жгучим беспокойством. Не за себя – за него. Что сказал ему Фейринг? Что он сделал? Она представила себе его спокойное лицо, принимающее на себя удар чужой, искажённой ярости, и сердце её сжалось так, что стало трудно дышать.

Собрав всю силу воли, она создала послание. Она очистила его от собственного страха, от тоски, от дрожи – как хирург удаляет из раны осколки, чтобы не занести заражения. Она отсекла всё, что могло причинить Лансу дополнительную боль или чувство вины. Остался только чистый, тихий голос её сути, кристаллизованный в одну единственную мысль, простую и ясную, как камень на ладони:

«Всё ли в порядке?»

Ответ пришёл не мгновенно. Будто он ждал, боролся с собой, стоя на краю пропасти, которую ему предстояло открыть перед ними обоими. И когда он пришёл, это было цельное, тяжелое чувство, обёрнутое в слова. Она не услышала, а ощутила его голос – низкий, лишённый привычной твёрдости, наполненный той самой грустью, которую она уловила ранее.

«Айвен…» – его мысль была похожа на стон. – «Думаю, нам сейчас стоит прекратить. Наше с тобой общение.»

Мир не замер. Он резко, со скрежетом, сменил ось. Звуки извне – пение птиц за окном Башни, шаги учениц в коридоре – отодвинулись на другую, неважную орбиту. Всё её существо сфокусировалось на этом голосе в голове, который произносил невозможное.

«Фейринг испытывает боль… настоящую, боль. Мы должны поступить человечно. Я не отказываюсь от тебя. Никогда. Ни за что. Но сейчас обстоятельства складываются так… что пока он во власти этой боли и тревоги – ты находишься в опасности. В настоящей опасности. Я не могу… я не хочу подвергать опасности тебя. И свою семью.»

Каждое слово било, как молот, высекая в её душе новую, страшную реальность. Разум, её ясный, лечащий разум, знал, что он прав. Каждое его слово было выверено, взвешено и отчеканено из самой суровой правды их мира. Это был не страх, а ответственность. Не бегство, а стратегическое отступление для спасения того, что нельзя терять. Он видел в Фейринге не соперника, а раненого зверя, способного на всё.

Но всё её существо, каждая клетка, согретая за эти годы светом их связи, кричала от ужаса перед этой беспросветной тьмой. Прекратить? Как можно прекратить дышать? Как можно прекратить биться сердцу? Их общение не было хобби. Оно было системой жизнеобеспечения. Она молчала, потому что слова застряли где-то глубоко, перекрытые комом в горле, который мешал не только говорить, но и дышать.

И тогда, в эту звенящую тишину её отчаяния, пришёл его голос снова. Тихий. Спокойный. Ласковый, как последний лучик солнца перед долгой полярной ночью. И от этого ласкового тона что-то внутри неё окончательно, с жутким хрустом, переломилось.

«Ты дорога мне…общение с тобой – моё благо…можно я иногда буду вспоминать наши беседы?»

Этот простой, невинный вопрос будто отнимал всё. Всё : их общие рассветы и закаты, их споры о драконах и поддержку в тишине, их завтраки с вкусным чаем…Он стирал с карты их внутреннего мира целые континенты чувств.

Но он оставлял одну ниточку. Одну крошечную, хрупкую точку связи…воспоминания… И в этой минимальности, в этой жалкой, унизительной милостыне контакта была заключена вся бездна предстоящей потери. Он рисовал карту будущего, где их вселенная сжималась до воспоминаний… Где их общий, сложный, прекрасный язык становился музейным экспонатом

Боль, острая и физическая, пронзила её от темени до кончиков пальцев. Тихий, надрывный стон вырвался наружу, и тут же его затопила волна. Горячие, неконтролируемые слёзы хлынули из её глаз, не принося облегчения, а лишь вымывая из неё последние остатки надежды и сил. Она стояла посреди своего кабинета, сжавшись, будто от удара в живот, и плакала беззвучно, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног.

Она так и не ответила. Не смогла. Её молчание само по себе было ответом – тихим, сдавленным криком согласия с приговором. Слезы были единственным языком, на котором она могла сейчас говорить

Их светлый остров не был разрушен штормом. Он был объявлен нейтральной, запретной зоной. И его хранитель, её милый друг, добровольно сложил с себя полномочия, чтобы спасти её от осады её же собственного мужа. Он отступил, чтобы защитить. И в этом жесте была такая мучительная правота и такая невыносимая жестокость, что её душа разрывалась надвое.

Пока за окном светило солнце, она сама погружалась в вынужденное, бессрочное затемнение.

Глава 11. Жизнь на фоне тишины

В королевстве Эйридан зима вступила в свои права . Ледяные пики выдохнули, и дыхание это накрыло долины колючим инеем и ветрами, воспевающими заунывные песни.

В столице, Белом Шпиле, кипела своя жизнь, не знающая о личных драмах.

В Совете Старейшин бушевали споры о новых рудниках у подножия Пиков – не потревожат ли они каменных драконов? Фейринг, холодный и блестящий, представлял стратегии и расчёты благосостояний в Королевстве . Внутри него клокотала ярость, но наружу просачивалась только ледяная, железная логика. Он работал по восемнадцать часов, пытаясь заглушить внутренний вой пустоты. Домой он возвращался поздно, приносил детям дорогие игрушки и смотрел на Айвен оценивающим, подозрительным взглядом, выискивая в её «спокойствии» новые трещины. Он не нашёл. Трещины были слишком глубоки, чтобы быть видимыми.

Айвен: искусство быть сломанной

Дети Айвен жили своей жизнью в трещинах взрослого мира. Ниара увлеклась древними договорами с духами гор, чувствуя, что это знание может как-то помочь разобраться в той невидимой напряжённости, что витала между родителями. Роланд тайком от отца ходил в архив гильдии Укротителей, разглядывая схемы драконьей анатомии. Дастиан подрался с сыном другого лорда, отстаивая «честь мамы», о которой тот что-то неуважительное ляпнул. Ставиан стал чаще болеть, интуитивно реагируя на холод в стенах дома.

Башня Исцеления никогда не пустовала.

Айвен работала до изнеможения. Волна «мозговой лихорадки» накрыла город – сказался сезонный упадок света и надежды. Она лечила солдат с границы, видевших кошмары; торговцев, разорившихся из-за закрытых перевалов; жен, чьи мужья задерживались в дозорах.

Она распускала их узлы, вплетая нити прощения, принятия, любви… учила людей выделять из хаоса этого мира опоры, ласкающие души: треск полена в камине, ласковый шум воды, ощущение ласкового ветра, заботу солнца…Она исцеляла других от навязчивых воспоминаний, сама находясь в плену своих…. Иногда, крайне уставшая, она ловила себя на мысли, что ждёт его… но тут же заставляла себя переключить фокус внимания. Её «спокойствие» стало профессионализмом высшего класса – оно было безупречно и совершенно мертво.